Сказки, народные сказки, авторские сказки
 
 
Народные сказки
 
 
 
Карта сайта
Система Orphus Rambler's Top100
 




 
 
 
 
 
Перевод: В.С. Муравьев

7 глава



Хельмово ущелье.

Когда отъезжали от Эдораса, солнце уже клонилось к западу, светило в глаза, и простертую справа ристанийскую равнину застилала золотистая дымка. Наезженная угорная дорога вилась то верхом, то низом, разметав густые сочные травы, истоптанными бродами пересекая быстрые мутные речонки. В дальнем далеке, на северо-западе, возникали Мглистые горы, все темнее и выше, обрисованные зарей. Вечерело.
А войско мчалось во весь опор почти что без остановок: боялись промедлить, надеялись не опоздать и торопили коней. Резвей и выносливей их не бывало в Средиземье, однако же и путь перед ними лежал неблизкий: добрых сорок лиг по прямой, а дорогой – лиг сто сорок от Эдораса до Изенгардской переправы, где рати Ристании отражали Сарумановы полчища.
Надвинулась ночь, и войско наконец остановилось; пять с лишним часов проскакали они, но не одолели еще и половины пути. Расположились на ночлег широким кругом, при свете звезд и тусклого месяца. На всякий случай костров не жгли; выставили круговое охранение и выслали дозорных, серыми тенями мелькавших по ложбинам. Ночь тянулась медленно и бестревожно. Наутро запели рога, и дружина в одночасье снова тронулась в путь.
Мутновато-безоблачное небо стояло над ними, и наваливалась не по-вешнему тяжкая духота. В туманной поволоке вставало солнце, а за ним омрачала тусклые небеса черная, хищная, грозовая темень. И ей навстречу, с северо-запада, расползалась у подножия Мглистых гор подлая темнота из Колдовской логовины.
Гэндальф придержал коня и поравнялся с Леголасом, ехавшим в строю возле Эомера.
– У тебя зоркие глаза, Леголас, – сказал он. – Вы, эльфы, за две лиги отличаете воробья от зяблика. Скажи ты мне, видишь ли что-нибудь там, на пути к Изенгарду?
– Далеко еще до Изенгарда, – отозвался Леголас, козырьком приложив ко лбу длиннопалую руку. – Темнотой окутан наш путь, и какие-то громадные тени колышутся во тьме у речных берегов, но что это за тени, сказать не могу. Сквозь темноту или туман я бы их разглядел, но некою властительной силой опущен непроницаемый занавес, и река теряется за ним. Точно лесной сумрак из-под бесчисленных деревьев ползет и ползет с гор. – И вот-вот обрушится вдогон гроза из Мордора, – проговорил Гэндальф. – Страшная будет ночь.
Духота все сгущалась, под вечер их нагнали черные тучи, застлавши небеса, и уже впереди нависали лохматые клочья, облитые слепящим светом. Кроваво-красное солнце утопало в дымной мгле. Приблизилась северная оконечность Белых гор, солнце озарило слоистые кручи троеверхого Трайгирна, и закатным огнем полыхнули копья ристанийского воинства. Передовые увидели черную точку, потом темное пятно: всадник вырвался к ним навстречу из алых отблесков заката. Они остановились в ожидании.
Усталый воин в изрубленном шлеме, с иссеченным щитом медленно спешился, постоял, шатаясь, переводя дух, и наконец заговорил.
– Эомер с вами? – сипло спросил он. – Прискакали все-таки, хоть и поздно, только мало вас очень. Худо пошло наше дело после гибели Теодреда. Вчера мы отступили за Изен, многие приняли смерть на переправе. А ночью их полку прибыло, и со свежими силами они штурмовали наш берег. Вся изенгардская нечисть, все здесь, и числа им нет, а вдобавок Саруман вооружил диких горцев и заречных кочевников из Дунланда. Десять на одного. Опорную стену взяли приступом. Эркенбранд из Вестфольда собрал кого мог и затворился в крепости, в Хельмовом ущелье. Остальные разбежались кто куда. Эомер-то где? Скажите ему: все пропало. Пусть возвращается в Эдорас и ждет изенгардских волколаков, недолго придется ждать.
Теоден молча слушал, скрытый за телохранителями; тут он тронул коня и выехал вперед.
– Дай-ка поглядеть на тебя, Сэорл! – сказал он. – Я здесь, не в Эдорасе. Последняя рать эорлингов выступила в поход и без битвы назад не вернется.
Радостным изумлением просияло лицо воина. Он выпрямился и горделиво преклонил колено, протягивая конунгу зазубренный меч.
– Повелевай, государь! – воскликнул он. – И прости меня! Я-то думал...
– Ты думал, я коснею в Медусельде, согбенный, как дерево под снежным бременем? Верно, когда ты поехал на брань, так оно и было. Но теперь не так: западный ветер стряхнул снег с ветвей. Дайте ему свежего коня! Скачем на выручку к Эркенбранду!
Тем временем Гэндальф проехал вперед; он глядел из-под руки на север, на Изенгард, и на отуманенный запад.
– Веди их, Теоден! – велел он, вернувшись галопом. – Скорей сворачивайте к Хельмову ущелью! На Изенских бродах вам делать уже нечего. А у меня другие срочные дела – Светозар не подведет! – И крикнул еще Арагорну, Эомеру и телохранителям конунга: – Во что бы то ни стало сберегите государя! Ждите меня у Хельмовой Крепи! Прощайте!
Он склонился к уху Светозара, и точно стрела сорвалась с тетивы: мелькнул серебристый блик, порхнул ветерок, исчезла легкая тень. Белогрив заржал и вздыбился, готовый мчаться следом, но и самая быстрая птица не угналась бы за Светозаром.
– Это как же понимать? – спросил у Гаймы один из телохранителей.
– Так и понимать, что Гэндальф Серая Хламида куда-то очень спешит, – ответствовал Гайма. – Нежданно-негаданно он, Гэндальф, появляется и пропадает.
– Был бы здесь Гнилоуст, он бы живенько это объяснил, – заметил тот.
– Объяснил бы, – согласился Гайма, – да только я уж лучше подожду Гэндальфа, авось все само объяснится
– Жди-жди, может, и дождешься, – послышалось в ответ.
Войско круто свернуло на юг и помчалось ночной степью. Уже близок был горный кряж, но высокие вершины Трайгирна едва виднелись в темном небе. На юге Вестфольдского низкодолья пролегала, уходя в горы, обширная зеленая логовина, посреди которой струилась река, вытекавшая из Хельмова ущелья. Река звалась Ущелицей, а ущелье носило имя Хельма – в честь древнего конунга-ратоборца, державшего здесь долгую оборону. Узкое, глубокое, извилистое ущелье взрезало склон Трайгирна, уходя на север, и наконец утесистые громады почти смыкались над ним.
На северном отроге у горловины ущелья возвышалась старинная башня, обнесенная могучей стеной древней каменной кладки. По преданию, во времена могущества и славы Гондора крепость эту выстроили заморские короли руками титанов. Горнбург звалась она, и трубный глас с высоты башни стократ откликался позади в ущелье, будто несметное воинство дней былых, хоронившееся в пещерах, спешило на выручку.
Древние строители преградили ущелье от Горнбурга до южных утесов; под стеной был широкий водосток, откуда выбегала Ущелица, огибая скалистое подножие крепости, и ровной ложбиной по зеленому пологому склону стекала от Хельмовой Крепи к Хельмовой Гати, а оттуда – в Ущельный излог, к Вестфольдскому низкодолью. Ныне Горнбург стал оплотом Эркенбранда, правителя Вестфольда, воеводы западного пограничья. В предгрозье последних лет он, опытный и дальновидный военачальник, отстроил стены и обновил укрепления.
Войско еще мчалось низиной, приближаясь к устью излога, когда от передовых разъездов послышались крики и затрубили рога. Потом из темноты засвистали стрелы. Вскоре прискакал разведчик: по ущелью рыскали орки верхом на волколаках, и большое полчище надвигалось с севера, от Изенгардской переправы, видимо, к ущелью.
– Много там наших поодиночке перебито, – продолжал разведчик. – Оградами кое-как отбиваются; но мечутся без толку, собирать их некому. Что с Эркенбрандом, никто вроде бы не знает. До Хельмовой Крепи он едва ли доберется, а может, уже и убит.
– Гэндальфа там не видели? – спросил Теоден.
– Видели, государь. То там, то сям проносился белый старик на серебряном коне. Думали, это Саруман. Говорят, он впотьмах ускакал к Изенгарду. Еще говорят, будто видели Гнилоуста, правда, пораньше, этот скакал на север со сворой орков.
– Не завидую Гнилоусту, если он подвернется Гэндальфу, – сказал Теоден. – Зато я дурак дураком: сбежали оба советника, и прежний, и новый. Гэндальф, правда, посоветовал кое-что на прощанье, хоть это и без него ясно: надо пробиваться к Хельмовой Крепи, что бы там ни было с Эркенбрандом. Полчище, говоришь, валит, а каково полчище, не разузнал?
– Огромное полчище, – сказал разведчик. – У страха, конечно, глаза велики, но я говорил с опытными и хладнокровными воинами, и, по их словам, даже головной отрад орков во много раз больше всей нашей рати.
– Тогда поторопимся, – сказал Эомер. – Ту сволочь, которая встанет между нами и крепостью, перебьем с первого до последнего. А пещеры за Хельмовой Крепью забыли? Там, может статься, уже собралась не одна сотня воинов, и оттуда есть тайные ходы в горы.
– На тайные ходы надежда плоха, – сурово осек его конунг. – Саруман их небось давным-давно разведал. Однако ж оборонять Крепь можно долго. Вперед!
Арагорн и Леголас, по-прежнему рядом с Эомером, стали теперь передовыми. Понемногу с галопа перешли на шаг, темень сгущалась, а дорога вела все выше, прячась в сумрачных теснинах. Путь был свободен, своры орков мигом рассеивались, избегая малейшей стычки.
– Ох, боюсь, что о прибытии конунга с ополчением уже доложено Саруману или Саруманову главарю, да и точный счет нашим воинам известен, – угрюмо заметил Эомер.
А ратный грохот нарастал и нагонял их. Темнота полнилась многотысячегласым сиплым песенным ревом. Посреди излога, уже на высоте, обернувшись, они увидели бесчисленные факелы, красновато-огнистый ковер, расстилавшийся у горных подножий, и прерывистые огненные струи, всползавшие по склонам. Там и сям вспыхивали мрачные зарева.
– Большое войско идет за нами по пятам, – сказал Арагорн.
– Они несут огонь, – глухо отозвался Теоден, – и поджигают все на своем пути – дома, рощи и стога. Богатый край, благословенная долина, селенье за селеньем. Горе мне и моему народу!
– При дневном-то свете повернули бы мы коней и обрушились на поджигателей с высоты, – сказал Арагорн. – Не по мне это – бежать от них.
– Бежать осталось недолго, – заверил Эомер. – Вот-вот подъедем к Хельмовой Гати: там глубокий ров, надежный вал и до Крепи еще добрая лига. Развернемся и дадим бой.
– Нет, на оборону Гати у нас сил недостанет, – возразил Теоден. – Где нам, она длиннее лиги и въезд очень широкий.
– Въезд все равно придется оборонять – значит, нужна тыловая застава, – сказал Эомер.
Ни звездочки не было в безлунном небе, когда передовые конники достигли въезда над рекой по широкой дороге, спускавшейся берегом от Горнбурга к Гати. Из-за черного провала, со смутной высоты стены их окликнул часовой.
– Властитель Ристании ведет ополчение к Хельмовой Крепи, – отозвался Эомер. – Говорю я, Эомер, сын Эомунда.
– Мы такого и не чаяли, – молвил часовой. – Скорей заезжайте! Того и гляди, нагрянут орки.
Вскоре войско выстроилось за Гатью у реки, на пологом склоне. Взбодрившись, передавали из уст в уста, что Эркенбранд оставил в крепости изрядную дружину и ее немало пополнили беженцы.
– Пожалуй, наберется и с тысячу пеших ратников, – сказал старый Гамлинг, поставленный начальником низовой охраны. – Многие, правда, в чересчур уж почтенных летах, вроде меня, а у других, как у моего внука, молоко на губах не обсохло. Что слышно про Эркенбранда? Вчера говорили, будто он идет сюда с остатками отборной дружины Вестфольда. А нынче о нем ни слуху ни духу.
– Боюсь, что недаром, – сказал Эомер. – Дозорные наши вернулись ни с чем, а где ему быть? Всю долину заполонили враги.
– Худо наше дело, если он погиб, – молвил Теоден. – Могучий витязь – поистине в нем ожила доблесть Хельма Громобоя. Но ждать его здесь мы не можем: надо стянуть все силы к Горнбургу. Как у вас там с припасами? Мы-то налегке: на битву ехали, а не садиться в осаду.
– Три четверти вестфольдцев укрылись в здешних пещерах – стар и млад, женщины и дети, – сказал Гамлинг. – Но припасов все равно хватит надолго: туда согнали весь скот, да и кормов заготовлено в достатке.
– Это хорошо, – сказал Эомер. – Долину они выжгли и разграбили дотла.
– Разграбить Хельмову Крепь куда потруднее, это им дороговато станет, – проворчал Гамлинг.
Спешились у крепостной плотины и по гребню ее, а затем по откосу длинной вереницей провели коней к воротам Горнбурга. Там их тоже встретили с ликованием и новой надеждой – как-никак вдвое прибавилось защитников крепости.
Эомер быстро распорядился: конунгу с телохранителями и сотней-другой вестфольдцев предоставил оборонять Горнбург, а всех остальных разместил на Ущельной стене и Южной башне, ибо там ожидался главный натиск оголтелых полчищ. И там он был опаснее всего. Коней под малой охраной отвели подальше в ущелье.
Ущельная стена была высотой в двадцать футов и такой толщины, что по верху ее могли пройти рука об руку четверо, а парапет скрывал воинов с головой. На стену можно было спуститься по лестнице от дверей внешнего двора Горнбурга или подняться тремя пролетами сзади, со стороны ущелья. Впереди она была гладко обтесана, и громадные каменья плотно и вровень пригнаны, сверху они нависали, точно утесы над морем.
Гимли стоял, прислонясь к парапету, а Леголас уселся на зубце, потрагивая тетиву лука и вглядываясь во мглу.
– Вот это другое дело, – говорил гном, притопывая. – Насколько же мне легче дышится в горах! Отличные скалы! Вообще крепкие ребра у здешнего края. Как меня спустили с лошади, так ноги просто не нарадуются. Эх, дайте мне год времени и сотню сородичей – да никакой враг сюда после этого даже не сунется, а сунется – костей не соберет.
– Охотно верю, – отозвался Леголас. – Ты ведь истый гном, гном всем на удивленье, любитель горного труда. Мне-то здешний край не по сердцу, что ночью, что наверняка и днем. Но с тобою я чувствую себя надежнее, мне отрадно, что рядом эдакий толстоногий крепыш с боевым топором. И правда, не помешала бы здесь сотня твоих сородичей. Но еще бы лучше – сотня лучников из Лихолесья. Ристанийцы – они стрелки по-своему неплохие, но мало у них стрелков, раз-два и обчелся!
– Темновато для стрельбы, – возразил Гимли. – А если уж на то пошло, так лучше всего бы сейчас как следует выспаться. Честное слово, таких сонных гномов, как я, свет еще не видывал. Маятное дело эта верховая езда. И однако ж секира у меня в руках ну прямо ходуном ходит. Ладно уж, раз спать нельзя, давайте сюда побольше орков, было бы только где размахнуться – и сразу станет не до сна.
Время тянулось еле-еле. В долине догорали далекие пожары. Изенгардское воинство теперь надвигалось в молчании, огненные змеи вились по излогу.
Вдруг от Гати донесся пронзительный вой и ответный клич ристанийцев. Факелы точно уголья сгрудились у въезда и рассыпались, угасая. По приречному лугу и скалистому откосу к воротам Горнбурга примчался отряд всадников: застава отступила почти без потерь.
– Штурмуют вал! – доложили они. – Мы расстреляли все стрелы, ров и проход завалены трупами. Это их задержит ненадолго – они лезут и лезут на вал повсюду, бесчисленные, как муравьи. Но идти на приступ с факелами им впредь будет неповадно.

Перевалило за полночь. Нависла непроглядная темень, душное затишье предвещало грозу. Внезапно тучи распорола ослепительная вспышка, и огромная ветвистая молния выросла среди восточных вершин. Мертвенным светом озарился склон от стены до Гати, там кишмя кишело черное воинство – приземистые, широкозадые орки и рядом рослые, грозные воины в шишаках, с воронеными щитами. А из-за Гати появлялись, наползали все новые и новые сотни. Темный неодолимый прибой вздымался по скату, от скалы к скале. Гром огласил долину. Хлынул ливень.
И другой, смертоносный ливень обрушился на крепостные стены: стрелы свистели, лязгали, отскакивали, откатывались – или впивались в живую плоть. Так начался штурм Хельмовой Крепи, а оттуда не раздалось ни звука, не вылетело ни единой ответной стрелы.
Осаждающие отпрянули перед безмолвной, окаменелой угрозой. Но молния вспыхивала за молнией, и орки приободрились. Они орали, размахивали копьями и мечами и осыпали стрелами зубчатый парапет, а ристанийцы с изумлением взирали на волнуемую военной грозой зловещую черную ниву, каждый колос которой ощетинился сталью.
Загремели медные трубы, и войско Сарумана ринулось на приступ: одни – к подножию Ущельной стены и Южной башне, другие – через плотину на откос, к воротам Горнбурга. Туда устремились огромной толпой самые крупные орки и дюжие, свирепые горцы Дунланда. В блеске молний на их шлемах и Щитах видна была призрачно-бледная длань. Они бегом одолели откос и подступили к воротам.
Крепость, словно пробудившись, встретила их тучей стрел и градом каменьев. Толпа дрогнула, откатилась врассыпную и снова хлынула вперед, опять рассыпалась и опять набежала, возвращаясь упорно, как приливная волна. Громче прежнего взвыли трубы, и вперед с громогласным ревом вырвался плотный клин дунландцев; они прикрывались сверху своими большими щитами и несли два огромных обитых железом бревна. Позади них столпились орки-лучники, держа бойницы под ураганным обстрелом. На этот раз клин достиг ворот, и они содрогнулись от тяжких размашистых ударов. Со стены падали камни, но место каждого поверженного тут же занимали двое, и тараны все сокрушительней колотили в ворота.
Эомер и Арагорн стояли рядом на стене. Они слышали воинственный рев и гулкие удары таранов; ярко сверкнула молния, и при свете ее оба враз поняли, что ворота вот-вот поддадутся.
– Скорей! – крикнул Арагорн. – Настал час обнажить мечи!
Вихрем промчались они по стене и вверх по лестнице во внешний двор Горнбурга, прихватив с собой десяток самых отчаянных рубак. В стене была потайная дверца, выходившая на запад, узкая тропа над обрывом вела от нее к воротам. Эомер и Арагорн бежали первыми, ратники едва поспевали за ними. Два меча заблистали вместе.
– Гутвинэ! – воскликнул Эомер. – Гутвинэ и Мустангрим!
– Андрил! – воскликнул Арагорн. – Андрил и Дунадан!
Нападения сбоку не ожидали, и страшны были разящие насмерть удары Андрила, пылавшего белым пламенем. Стену и башню облетел радостный клич:
– Андрил! Андрил за нас! Сломанный Клинок откован заново!
Захваченные врасплох горцы обронили бревна-тараны, изготовившись к бою, но стена их щитов раскололась точно гнилой орех. Отброшенные и разрубленные, падали они замертво наземь или вниз со скалы, в поток. Орки-лучники выстрелили, не целясь, и бросились бежать.
Эомер и Арагорн задержались у ворот. Гром рокотал в отдалении, и где-то над южными горами вспыхивали бледные молнии. Резкий ветер снова задувал с севера. Рваные тучи разошлись, и выглянули звезды, мутно-желтая луна озарила холмы за излогом.
– Вовремя же мы подоспели, – заметил Арагорн, разглядывая ворота. Их мощные петли и железные поперечины прогнулись и покривились, толстенные доски треснули.
– Но здесь, снаружи, мы их не защитим, – сказал Эомер. – Смотри! – Он указал на плотину. Орки и дунландцы снова собирались за рекой. Засвистели стрелы, на излете звякая о камень. – Пойдем! Надо завалить ворота камнями и подпереть бревнами. Поспешим!
Они побежали назад. В это время около дюжины орков, схоронившихся среди убитых, вскочили и кинулись им вслед. Двое из них бесшумно и быстро, в несколько прыжков нагнали отставшего Эомера, подвернулись ему под ноги, оказались сверху и выхватили ятаганы, как вдруг из мрака выпрыгнула никем дотоле не замеченная маленькая черная фигурка. Хрипло прозвучал клич: «Барук Казад! Барук ай-мену!» – и дважды сверкнул топор. Наземь рухнули два обезглавленных трупа. Остальные орки опрометью кинулись врассыпную.
Арагорн, почуяв недоброе, вернулся, но Эомер уже стоял на ногах.
Дверцу тщательно заперли, ворота загромоздили бревнами и камнями. Наконец Эомер, улучив минуту, обратился к своему спасителю.
– Спасибо тебе, Гимли, сын Глоина! – сказал он. – Я и не знал, что ты отправился с нами на вылазку. Но частенько незваный гость – самый дорогой. А что это тебе вздумалось?
– Да хотел прогуляться, сон стряхнуть, – отвечал Гимли. – А потом гляжу – уж больно здоровы эти горцы. Ну, я присел на камушек и полюбовался, как вы орудуете мечами.
– Теперь я у тебя в неоплатном долгу, – сказал Эомер.
– Ночь длинная, успеешь расплатиться, – засмеялся гном. – Да это пустяки. Главное дело – почин, а то я от самой Мории своей секирой разве что дрова рубил.

– Двое! – похвастал Гимли, поглаживая топорище. Он возвратился на стену.
– Вот как, целых двое? – отозвался Леголас. – На моем счету чуть больше, хотя приходится, видишь, собирать стрелы: у меня ни одной не осталось. Но два-то десятка я уж точно уложил, а толку что? Их здесь что листьев в лесу.

Небо расчистилось, и ярко сияла заходящая луна. Но лунный свет не обрадовал осажденных: вражьи полчища множились на глазах, прибывала толпа за толпой. Вылазка отбросила их ненадолго, вскоре натиск на ворота удвоился. Свирепая черная рать, неистовствуя, лезла на стену, густо облепив ее от Горнбурга до Южной башни. Взметнувшись, цеплялись за парапет веревки с крючьями, и ристанийцы не успевали отцеплять и перерубать их. Приставляли сотни осадных лестниц, на месте отброшенных появлялись другие, и орки по-обезьяньи вспрыгивали с них на зубцы. Под стеной росли груды мертвецов, точно штормовые наносы, и по изувеченным трупам карабкались хищные орки и озверелые люди, и не было им конца.
Ристанийцы бились из последних сил. Колчаны их опустели, дротиков не осталось, копья были изломаны, мечи иззубрены, щиты иссечены. Трижды водили их на вылазку Арагорн с Эомером, и трижды отшатывались враги, устрашенные смертоносным сверканием Андрила.
Сзади по ущелью раскатился гул. Орки пробрались водостоком под стену и, скопляясь в сумрачных расселинах скал, выжидали, пока все воины уйдут наверх отражать очередной приступ. Тут они повыскакивали из укрытий, целая свора бросилась в глубь ущелья, рубя и разгоняя коней, оставленных почти без охраны.
Гимли спрыгнул со стены во двор, оглашая скалы яростным кличем: «Казад! Казад!» – и сразу принялся за дело.
– Э-гой! – кричал он. – Орки напали с тыла! Эгей! Сюда, Леголас! Тут их нам обоим хватит! Казад ай-мену!
Старый Гамлинг услышал из крепости сквозь шум битвы зычный голос гнома.
– Орки в ущелье! – крикнул он, вглядываясь с высоты. – Хельм! Хельм! За мной, сыны Хельма! – и ринулся вниз по лестнице во главе отряда вестфольдцев.
Смятые внезапной атакой, орки со всех ног бежали в теснину и все до единого были изрублены или сброшены в пропасть; и молча внимали их предсмертным воплям и следили за падающими телами стражи потаенных пещер.
– Двадцать один! – воскликнул Гимли, взмахнув секирой и распластав последнего орка. – Вот мы и сравнялись в счете с любезным другом Леголасом.
– Надо заткнуть эту крысиную дыру, – сказал Гамлинг. – Говорят, гномы – на диво искусные каменщики. Окажи нам помощь, господин!
– Тесать камни секирой несподручно, – заметил Гимли. – Ногтями тесать я тоже не горазд. Ладно, попробуем, что получится.
Вестфольдцы набрали булыжников и щебня и под руководством Гимли замуровали водосток, оставив лишь небольшое отверстие. Полноводная после дождя Ущелица вспучилась, забурлила и разлилась среди утесов.
– Авось наверху посуше, – сказал Гимли. – Пойдем-ка, Гамлинг, посмотрим, что делается на стене.
Леголас стоял возле Арагорна с Эомером и точил свой длинный кинжал. Нападающие покамест отхлынули – наверно, их смутила неудача с водостоком.
– Двадцать один! – объявил Гимли.
– Отлично! – сказал Леголас. – Но на моем счету уже две дюжины. Тут пришлось поработать кинжалом.
Эомер и Арагорн устало опирались на мечи. Слева от крепостного подножия слышались крики, грохот и лязг – там вновь разгоралась битва. Но Горнбург стоял незыблемо, как утес в бушующем море. Ворота его сокрушили, однако завал из камней и бревен не одолел еще ни один враг.
Арагорн взглянул на тусклые звезды, на заходящую луну, золотившую холмистую окраину излога, и сказал:
– Ночь эта длится словно многолетнее заточение. Что так медлит день?
– Да недолго уж до рассвета, – молвил Гамлинг, взобравшись на стену вслед за Гимли. – Но много ли в нем толку? От осады он нас не избавит.
– От века рассвет приносит людям надежду, – отвечал Арагорн.
– Этой изенгардской нечисти, полуоркам и полулюдям, выпестованным злым чародейством Сарумана, – им ведь солнце нипочем, – сказал Гамлинг. – Горцы тоже рассвета не испугаются. Слышите, как они воют и вопят?
– Слышать-то слышу, – отозвался Эомер, – только их вой и вопли какие-то не человеческие, а скорее птичьи, не то зверьи.
– А вот ты бы вслушался, может, и слова бы различил, – возразил Гамлинг. – Дунландский это язык, я его помню смолоду. Когда-то он звучал повсюду на западе Ристании. Вот, слышите? Как они нас ненавидят и как ликуют теперь, в свой долгожданный и в наш роковой час! «Конунг, где ваш конунг? – вопят они. – Конунга вашего давайте сюда! Смерть Форгойлам – да сгинут желтоволосые ублюдки! Северянам-грабителям – смерть всем до единого!» Вот так они нас честят. За полтысячи лет не забылась их обида на то, что Отрок Эорл стал союзником Гондора и властителем здешнего края. Эту застарелую рознь Саруман разжег заново, и теперь им удержу нет. Ни закат им не помеха, ни рассвет: подавай на расправу Теодена, и весь сказ!
– И все равно рассвет – вестник надежды, – сказал Арагорн. – А правда ли, будто Горнбург не предался врагам ни единожды и не бывать этому, доколе есть у него защитники?
– Да, так поется в песнях, – устало отвечал Эомер.
– Будем же достойными его защитниками! – сказал Арагорн.
Их речи прервал трубный вой. Раздался грохот, полыхнуло пламя, повалил густой дым. Шипя, клубясь и пенясь, Ущелица рванулась новопроложенным руслом сквозь зияющий пролом в стене. А оттуда хлынули черные ратники.
– Вот проклятый Саруман! – воскликнул Арагорн. – Пока мы тут лясы точим, орки снова пробрались в водосток и подорвали стену колдовским огнем Ортханка! Элендил, Элендил! – крикнул он, кидаясь в пролом, а тем временем орки сотнями влезали по лестницам. И сотни напирали с тыла, везде бушевала сеча, приступ накатывался точно мутная волна, размывающая прибрежный песок. Защитники отступали к пещерам, сражаясь за каждую пядь, другие напропалую пробивались к цитадели.
Широкая лестница вела от ущелья на крепостную скалу, к задним воротам Горнбурга. У ее подножия стоял Арагорн со сверкающим мечом в руке. Орки испуганно пятились, а те из своих, кому удавалось прорубиться к лестнице, стремглав бежали наверх. За несколько ступеней от Арагорна опустился на одно колено Леголас, натянув лук, готовый подстрелить любого осмелевшего орка.
– Все, Арагорн, черная сволочь сомкнулась! – крикнул он. – Пошли к воротам!
Арагорн побежал вслед за ним, но усталые ноги подвели: он споткнулся, и тут же с радостным воем кинулись снизу подстерегавшие орки. Первый из них, самый громадный, опрокинулся со стрелой в глотке, однако за ним спешили другие, попирая кровавый труп. Но сверху обрушился метко пущенный тяжкий валун – и смел их в ущелье. Ворота с лязгом затворились за Арагорном.
– Плоховаты наши дела, друзья мои, – сказал он и отер рукавом пот со лба.
– Да хуже вроде бы некуда, – подтвердил Леголас, – а все-таки здорово повезло, что ты уцелел. Гимли-то где?
– Не знаю, где он, – сказал Арагорн. – Я видел, он рубился у стены, а потом нас разнесло в разные стороны.
– Ой-ой-ой! Вот так новости! – огорчился Леголас.
– Да нет, он крепкий, сильный боец, – сказал Арагорн. – Будем надеяться, что он пробился к пещерам и там ему лучше, чем нам. Гном – он в любой пещере как дома.
– Ну ладно, будем надеяться, – вздохнул Леголас. – Но лучше бы он сюда пробился. Кстати бы узнал, что на моем счету тридцать девять.
– Если он и правда в пещерах, он тебя опять перекроет, – рассмеялся Арагорн. – Секирой он орудовал так, что залюбуешься.
– Пойду-ка я поищу, может, стрелы какие валяются, – сказал Леголас. – Когда-нибудь да рассветет, тут они и пригодятся.
Арагорн поднялся в цитадель и с огорчением узнал, что Эомера в Горнбурге нет.
– И не ищи, не проходил он, – сказал один из стражей-вестфольдцев. – Я видел, как он собирал бойцов в устье ущелья; рядом с ним дрались Гамлинг и гном, но туда было не пробиться.
Арагорн пересек внутренний двор и взошел на башню, в покой, где конунг стоял, ссутулившись, подле узкого оконца.
– Что нового, Арагорн? – спросил он.
– Ущельная стена захвачена, государь, и разгромлена оборона Крепи, но многие прорвались в Горнбург.
– Эомер здесь?
– Нет, государь. Однако и в ущелье отступило немало воинов. Говорят, среди них видели Эомера. Может быть, там, в теснине, они задержат врага и проберутся к пещерам. А уж как им дальше быть...
– Им-то ясно, как дальше быть. Припасов, кажется, достаточно. Дышится легко – там воздушные протоки в сводах. Да к пещерам и подступу нет, лишь бы защитники стояли насмерть. Словом, долго могут продержаться.
– Так-то оно так, однако орков снарядили в Ортханке пробойным огнем, – сказал Арагорн. – Иначе бы мы и стену не отдали. Если не пробьются в пещеры, то могут наглухо замуровать защитников. Впрочем, нам и вправду надо сейчас думать не о них, а о себе.
– Душно мне здесь, как в темнице, – сказал Теоден. – На коне перед войском, с копьем наперевес я бы хоть испытал в последний раз упоение битвы. А тут какая от меня польза?
– Еще ничего не потеряно, пока ты цел и невредим со своей дружиной в неприступнейшей цитадели Ристании. У нас больше надежды отстоять Горнбург, чем Эдорас или даже горные крепи Дунхерга.
– Да, Горнбург славен тем, что доселе не бывал во вражеских руках, – сказал Теоден. – Правда, на этот раз я и в нем не уверен. Нынче рушатся в прах вековые твердыни. Да и какая башня устоит перед бешеным натиском огромной орды! Знал бы я, как возросла мощь Изенгарда, не ринулся бы столь опрометчиво мериться с ним силою по первому слову Гэндальфа. Теперь-то его советам и уговорам другая цена, чем под утренним солнцем.
– Государь, не суди раньше времени о советах Гэндальфа, – сказал Арагорн.
– Чего же еще дожидаться? – горько обронил Теоден. – Конец наш близок и неминуем, но я не хочу подыхать, как старый барсук, обложенный в норе. Белогрив, Хазуфел и другие кони моей охраны – здесь, во внутреннем дворе. С рассветом я велю трубить в рог Хельма и сделаю вылазку. Ты поскачешь со мною, сын Араторна? Может быть, мы и прорубимся, а нет – погибнем в бою и удостоимся песен, если будет кому их слагать.
– Я поеду с тобой, – сказал Арагорн.
Он вернулся на внешнюю стену и обошел ее кругом, ободряя воинов и отражая вместе с ними самые яростные приступы. Леголас не отставал от него. Один за другим полыхали взрывы, камни содрогались. На стену забрасывали крючья, взбирались по приставным лестницам. Сотнями накатывались и сотнями валились со стены орки – крепка была оборона Горнбурга.
И вот Арагорн встал у парапета над воротной аркой, вокруг свистели вражеские стрелы. Он взглянул на восток, на бледнеющие небеса – и поднял руку ладонью вперед, в знак переговоров.
– Спускайся! Спускайся! – злорадно завопили орки. – Если тебе есть что сказать, спускайся к нам! И подавай сюда своего труса конунга! Мы – могучие бойцы, мы – непобедимый Урукхай! Все равно мы до него доберемся, выволокем его из норы. Конунга, конунга подавай!
– Выйти ему или оставаться в крепости – это конунг решает сам, – сказал Арагорн.
– А ты зачем выскочил? – издевались они. – Чего тебе надо? Подсчитываешь нас? Мы – Урукхай, нам нет числа.
– Я вышел навстречу рассвету, – сказал Арагорн.
– А что нам твой рассвет? – захохотали снизу. – Мы – Урукхай, мы бьемся днем и ночью, ни солнце, ни гроза нам не помеха. Не все ли равно, когда убивать – средь бела дня или при луне? Что нам твой рассвет?
– Кто знает, что ему готовит новый день, – сказал Арагорн. – Уносите-ка лучше ноги подобру-поздорову.
– Спускайся со стены, а то подстрелим! – заорали в ответ. – Это не переговоры, ты тянешь время и просто мелешь языком!
– Имеющий уши да слышит, – отозвался Арагорн. – Никогда еще Горнбург не видел врага в своих стенах, не увидит и нынче. Бегите скорей, иначе пощады не будет. В живых не останется никого, даже вестника вашей участи. Бьет ваш последний час!
Так властно и уверенно звучала речь Арагорна, одиноко стоявшего над разбитыми воротами лицом к лицу с полчищем врагов, что многие горцы опасливо оглянулись на долину, а другие недоуменно посмотрели на небо. Но орки злобно захохотали, и туча стрел и дротиков пронеслась над стеной, едва с нее спрыгнул Арагорн.
Раздался оглушительный грохот, взвился огненный смерч. Своды ворот, над которыми он только что стоял, расселись и обрушились в клубах дыма и пыли. Завал размело точно стог соломы. Арагорн бросился к королевской башне.
Орки радостно взревели, готовясь густой оравой ринуться в пролом, но снизу докатился смутный гомон, тревожный многоголосый повтор. Осадная рать застыла – прислушивались и озирались. И тут с вершины башни внезапно и грозно затрубил большой рог Хельма.
Дрожь пробежала по рядам осаждающих. Многие бросались ничком наземь и затыкали уши. Ущелье отозвалось раскатистым эхом, словно незримые трубачи на каждом утесе подхватывали боевой призыв. Защитники Горнбурга с радостным изумлением внимали немолчным отголоскам. Громовая перекличка огласила горы, и казалось, не будет конца грозному и звонкому пению рогов.
– Хельм! Хельм! – возгласили ристанийцы. – Хельм восстал из мертвых и скачет на битву! Хельм и конунг Теоден!
И конунг явился – на белоснежном коне, с золотым щитом и огромным копьем. Одесную его ехал Арагорн, наследник Элендила, а за ними – дружина витязей-эорлингов. Занялась заря, и ночь отступила.
– Вперед, сыны Эорла! – с яростным боевым кличем на устах, громыхая оружием, врезалась конная дружина в изенгардские полчища и промчалась от ворот по откосу к плотине, топча и сминая врагов как траву. Послышались крики воинов, высыпавших из пещер и врубавшихся в черные толпы. Вышли на битву из Горнбурга все его защитники. А в горах все перекликались рога.
Ни громадные латники-орки, ни богатыри-горцы не устояли перед конунгом и сотней его витязей. Мечи сносили им головы, копья вонзались в спины; без оглядки, с воем и воплями бежали они вниз по склону, ибо дикий страх обуял их с рассветом, а впереди ожидало великое изумление.

Так выехал конунг Теоден из Хельмовой Крепи и отбросил осаждающих за Гать. У Гати дружина его остановилась в рассветном сиянии. Солнце, выглянув из-за восточного хребта, золотило жала их копий. Они замерли и молча глядели вниз, на Ущельный излог.
А тамошние места было не узнать. Где прежде тянулись зеленые склоны ложбины, нынче вырос угрюмый лес. Большие деревья, нагие, с белесыми кронами, недвижно высились ряд за рядом, сплетя ветви и разбросав по густой траве извилистые, цепкие корни. Тьма была разлита под ветвями. От Гати до опушки этого небывалого леса было всего три сотни саженей. Там-то и скоплялось заново великое воинство Сарумана, опасное едва ли не пуще прежнего, ибо мрачные деревья пугали их больше, чем копья ристанийцев. Весь склон от Крепи до Гати опустел, но ниже, казалось, копошился огромный мушиный рой. Направо, по крутым каменистым осыпям, выхода не было, а слева, с запада, близилась их судьбина.
Там, на гребне холма, внезапно появился всадник в белом светоносном одеянии, грянули рога, и тысячный отряд пеших ратников с обнаженными мечами устремился в ложбину. Впереди всех шагал высокий, могучий витязь с красным щитом; он поднес к губам большой черный рог и протрубил боевой сигнал.
– Эркенбранд! – в один голос закричали конники. – Эркенбранд!
– Взгляните! – воскликнул Арагорн. – Белый Всадник! Гэндальф возвратился с подмогой!
– Митрандир! Митрандир! – подхватил Леголас. – Вот это, я понимаю, волшебство! Скорее, скорее, поедем поглядим на лес, пока чары не развеялись!
Изенгардцы с воплями метались из стороны в сторону между двух огней. С башни снова затрубил рог, и дружина конунга помчалась в атаку по мосту через Хельмову Гать. С холмов ринулись воины Эркенбранда, правителя Вестфольда. Светозар летел по склону точно горный олень, едва касаясь земли копытами, и от ужаса перед Белым Всадником враги обезумели. Горцы падали ниц; орки, визжа, катились кубарем, бросая мечи и копья. Несметное воинство рассеивалось, как дым на ветру. В поисках спасения ополоумевшие орки кидались во мрак под деревьями и в этом мраке исчезали без следа.


<- Предыдущая сказкаСледующая сказка ->
Уважаемый читатель, мы заметили, что Вы зашли как гость. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.


Другие сказки из этого раздела:

  • 1 глава
  • 8 глава
  • 2 глава
  • 6 глава
  • 9 глава
  • 10 глава
  • 11 глава
  • 5 глава
  • 3 глава
  • 4 глава

  • Распечатать | Подписаться по Email

     
     
     
    Опубликовал: La Princesse | Дата: 23 апреля 2010 | Просмотров: 1654
     (голосов: 0)

     
     
    Авторские сказки
     

     
     
     
     
    Нужны ли на сайте fairy-tales.su форум и гостевая?

    Нужен только форум
    Нужна только гостевая
    Нужны и форум, и гостевая
    Не надо ни форума, ни гостевой
     
     
     
     
     
    Главная страница  |   Письмо  |   Карта сайта  |   Статистика
    При копировании материалов указывайте источник - fairy-tales.su