Лет за пятьсот и поболе случилось, что в ясный весенний Вечер сидел перед дверью избушки своей престарелый Честный рыбак и починивал сеть. Сторона та, в которой Жил он, была прекрасное место. Луг, где стояла Хижина, длинной косою входил в широкое лоно Моря: можно было подумать, что берег душистый В светло-лазурные, чудно прозрачные воды с любовью Нежной теснился, что море, влажной трепещущей грудью Нежно прижавшись к нему и его обнимая, пленялось
В этом имперском городе все почитали погибшим Нашего рыцаря, все сожалели о нем, а Бертальда Боле других; она себя признавала причиной Смерти его, и совесть терзала ей сердце, и милый Рыцарев образ глубоко в него впечатлен был печалью. Вдруг он явился живой и женатый, а с ним и свидетель Брака его, отец Лаврентий; весь город нежданным Чудом таким приведен был в волненье; прелесть Ундины Всех поразила, и слух прошел, что в лесу из-под власти
Гости уж были давно за столом, и Бертальда, царица Праздника, в золоте, перлах, цветах, подаренных друзьями Ей в именины, сидела на первом месте, Ундина С правой руки, а рыцарь с левой. Обед уж кончался; Подали сласти; дверь была отперта; в ней теснилось Множество зрителей всякого званья; таков был старинный Предков обычай: каждый праздник тогда почитался Общим добром, и народ всегда пировал с господами. Кубки с вином и закуски носили меж зрителей слуги;
О том, как рыцарь и Ундина уехали из имперского города.
Рыцарь с глубоким чувством любви смотрел на Ундину. «Мною ль, — он думал, — дана ей душа иль нет, но прекрасней Этой души не бывало па свете: она как небесный Ангел». И слезы Ундины с нежнейшим участием друга Он отирал, целуя ей очи, уста и ланиты. Город имперский, который ей стал ненавистен, покинуть Он решился немедля и все велел приготовить К скорому в замок Рингштеттен отъезду. Вот на другой день Рано поутру была подана к крыльцу их повозка;
Здесь мы с тобой остановимся, добрый читатель; прости мне, Если тебе о том, что после случилось, не много Буду рассказывать; знаю, что можно бы было подробно Мне описать, как мало-помалу рыцарь наш сердцем Стал от Ундины далек и близок к Бертальде, как стало Сердце Бертальды ему отвечать и час от часу жарче Тайной любовью к нему разгораться, как стали Ундины Он и она дичиться и в ней существо им чужое Видеть, как Ундина плакала, как пробуждали
Эта долина, в то время слывшая Черной Долиной, Очень близко была от замка, а как называют Нынче ее, неизвестно; тогда ж поселяне ей имя Черной дали за то, что глубоко средь диких утесов, Елями густо заросших, лежала она, что кипучий, Быстрый поток, на скалистом дне ущелья шумевший, Черен меж елей бежал и что небо нигде голубое В мутные воды сто не светило. В сумерки стало Вдвое темней и ужасней меж елей и диких утесов.
С этой поры, мой читатель, жилось покойно и мирно В замке Рингштеттене. Рыцарь все чувствовал боле и боле Прелесть небесную доброго сердца Ундины, забывшей 'Все для спасенья соперницы. В доброй Ундине Всякая память о прошлом исчезла: она беззаботным Сердцем любила и, зная, что шла прямою дорогой, Ясную в нем питала доверенность; все в настоящем Было ей радостно; в будущем все улыбалось. Бертальда, Снова ей с прежней любовью всю душу отдав, благодарной,
Как нам, читатель, сказать: к сожаленью иль к счастью, что наше Горе земное нена́долго? Здесь разумею я горе Сердца, глубокое, нашу всю жизнь губящее горе, Горе, которое с милым, потерянным благом сливает. Нас воедино, которым утрата для нас не утрата, Смерть вдвоем бытие, а жизнь порыв непрестанный К той черте, за которую милое наше из мира Прежде нас перешло. Есть, правда, много избранных Душ на свете, в которых святая печаль, как свеча пред иконой,
Было время меж утра и ночи, когда на постеле Рыцарь, сонный не сонный, лежал. Уже забываться Начал он; вдруг перед ним невидимкой ужасное что-то Стало; и он очнулся, как будто услышан какой-то Голос, шепнувший: к тебе подошел посетитель бесплотный; Силиться стал он, чтоб вовсе проснуться, но вот он услышал Снова: как будто над ним и под ним лебединые крылья Веяли, волны журчали и пели; и он, утомленный, В сладкой дремоте опять упал головой на подушку.
Если рассказывать мне, читатель, подробно, каков был В замке Рингштеттене свадебный пир, то будет с тобою То же, как если бы вдруг ты увидел множество всяких Редких сокровищ, покрытых траурным флером, и в этом Злую насмешку нашел над ничтожностью счастья земного. Правда, в этот свадебный день ничего не случилось Страшного в замке, — духам водяным, уж это мы знаем, Было проникнуть в него нельзя, — но со всем тем наш рыцарь, Гости, рыбак и даже служители были все как-то
Патер Лаврентий, услышав о том, как внезапно и чудно Кончил жизнь владетель замка Рингштеттена, тотчас В замке явился; и он, входя во двор, осененный Липами, встретился там с монахом, недавно венчавшим Рыцаря: в ужасе тот удалиться спешил. «Так и должно! — Патер Лаврентий сказал. — Теперь моя наступила Очередь; мне помощник не нужен». Хотел он невесте, Вдруг овдовевшей, отрадное слово сказать в подкрепленье; Но Бертальда, ему не внимая, молчала угрюмо.
О том, как Ундина в первый раз явилась в хижине рыбакам.
Рыцарь вскочил, за ним и рыбак, и бросились оба В дверь, чтоб ее удержать, но напрасно: Ундина так быстро Скрылась, что даже было нельзя догадаться, в какую Сторону вздумалось ей побежать. Испуганным взором Рыцарь спросил рыбака: что делать? "Уж это не в первый Раз, - рыбак проворчал, - такими побегами часто Нас забавляет она; теперь опять мне придется Целую ночь напролет без сна проворочаться с боку На бок на жесткой постеле моей: ведь мало ль что может
Странное что-то чувствовал рыцарь, скитаясь во мраке Ночи, под шумом бури, один, в бесполезном исканье: Снова стало казаться ему, что Ундина лишь призрак, В темном лесу его обманувший, была; и при свисте Вихря, при громе воды, при треске деревьев, при чудном Всей за минуту столь мирно-прекрасной страны превращены Начал он думать, что море, луг, источник, рыбачья Хижина, старый рыбак и все, что с ним ни случилось, Было обман; но жалобный крик старика, зовущий Ундину, Всё ему издали слышался. Вот наконец очутился
"Вот уже боле недели, как я в тот вольный имперский Город, который лежит за вашим лесом, приехал; Там был турнир, и рыцари копья ломали усердно. Я не щадил ни себя, ни коня. Подошедши к ограде Поля, дабы отдохнуть от веселой работы, я шлем свой Снял и отдал его щитоносцу; и в эту минуту Вижу на ближнем алтане девицу, в богатом уборе, Чудной прелести. Это была молодая Бертальда - Мне сказали - питомица знатного герцога, в ближнем
Может быть, добрый читатель, тебе случалося в жизни, Долго скитавшись туда и сюда, попадать на такое Место, где было тебе хорошо, где живущая в каждом Сердце любовь к домашнему быту, к семейному миру С новою силой в тебе пробуждалось; и снова ты видел Край родимый; и все обаяния младости, блага Первой, чистой любви на могилах минувшего снова В прежней красе расцветали, и ты говорил, отдыхая: Здесь живется сладко, здесь сердцу будет приютно.
Регистрация на сайте!