На небесах зародился млад-светел месяц, на земле-то у старого соборного у Леонтья-попа зародился сын — могучий богатырь; а имя нарекли ему млад Алеша Попович — имечко хорошенькое. Стали Алешу кормить-поить: у кого недельный, он денной такой; у новых годовой, Алеша недельный такой. Стал Алеша по улочке похаживати, стал с малыми ребятками поигрывати: кого возьмет за ручку — ручка прочь, кого за ножку — ножка прочь; игра-то у него некорыстно пошла! Кого за середку возьмет — живота лишит. И стал Алеша на возрасте; учал у отца-матери просить благословеньица: ехать-гулять во чисто поле. Отец говорит: - Алеша Попович! Поезжаешь ты во чисто поле; есть у нас и посильней тебя; ты возьми себе в слуги верные Марышка Паранова сына. И садились добры молодцы на добрых коней; как поехали они во чисто поле — пыль столбом закурилася: только добрых молодцев и видели!
В славном городе Ростове у ростовского попа соборного был один-единственный сын. Звали его Алёша, прозывали по отцу Поповичем. Алёша Попович грамоте не учился, за книги не садился, а учился с малых лет копьём владеть, из лука стрелять, богатырских коней укрощать. Силон Алёша не большой богатырь, зато дерзостью да хитростью взял. Вот подрос Алёша Попович до шестнадцати лет, и скучно ему стало в отцовском доме. Стал он просить отца отпустить его в чистое поле, в широкое раздолье, по Руси привольной поездить, до синего моря добраться, в лесах поохотиться. Отпустил его отец, дал ему коня богатырского, саблю, копьё острое да лук со стрелами. Стал Алёша коня седлать, стал приговаривать: - Служи мне верно, богатырский конь. Не оставь меня ни мёртвым, ни раненым серым волкам на растерзание, чёрным воронам на расклевание, врагам на поругание! Где б мы ни были, домой привези! Обрядил он своего коня по-княжески. Седло черкасское, подпруга шелковая, узда золочёная. Позвал Алёша с собой любимого друга Екима Ивановича и поутру в субботу из дому выехал искать себе богатырской славы.
Богатый поп заспорил с бедным попом об одном селе. Стали они жаловаться преосвященному. Вызвал он к себе бедного и богатого. Они приходят к нему. Архиерей и говорит:
Был у барина продувной слуга Ванька. Убежал от него и принялся воровать да плутовать. Идет он по рынку, видит: мужик свинью продает. - Что, продаешь, свинью? - Продаю. - А сколько просишь? - Пять карбованцев. - Ну, вези за мной на архиерейский двор; нам архиерей не приказывал торговаться. Приехали на архиерейский двор. А Ванька знал, что архиерей нечистых из людей выгоняет, отчитывает. Сейчас бросился к нему:
У старика была дочь-красавица, жил он с нею тихо и мирно, пока не женился на другой бабе, а та баба была злая ведьма. Невзлюбила она падчерицу, пристала к старику:
- Прогони ее из дому, чтоб я ее и в глаза не видела.
Старик взял да и выдал свою дочку замуж. Живет она с мужем да радуется, и родился у них мальчик.
Жил - был старик да старуха; детей у них не было. Уж чего они ни делали, как ни молились богу, а старуха все не рожала. Раз пошел старик в лес за грибами; попадается ему дорогою старый дед. "Я знаю, - говорит, - что у тебя на мыслях; ты все об детях думаешь. Поди - ка по деревне, собери с каждого двора по яичку и посади на те яйца клушку; что будет, сам увидишь!" Старик воротился в деревню; в ихней деревне был сорок один двор; вот он обошел все дворы, собрал с каждого по яичку и посадил клушку на сорок одно яйцо. Прошло две недели, смотрит старик, смотрит и старуха, - а из тех яичек народились мальчики; сорок крепких, здоровеньких, а один не удался - хил да слаб! Стал старик давать мальчикам имена; всем дал, а последнему не достало имени. "Ну, - говорит, - будь же ты Заморышек!"
Повезла баба в город кринку масла продавать; время-то шло к масленой. Нагоняют ее два солдата: один позади остался, а другой вперед забежал и просит бабу: — Эй, тетка, подпояшь меня, пожалуйста. Баба слезла с воза и принялась подпоясывать. — Да покрепче подтяни! Баба подтянула покрепче. — Нет, это туго; ослабь маленько.
Жили-были муж с женой, и была у них дочка. Заболела жена и умерла. Погоревал-погоревал мужик да и женился на другой. Невзлюбила злая баба девочку, била ее, ругала, только и думала, как бы совсем извести, погубить. Вот раз уехал отец куда-то, а мачеха и говорит девочке: - Пойди к моей сестре, твоей тетке, попроси у нее иголку да нитку - тебе рубашку сшить. А тетка эта была баба-яга, костяная нога. Не посмела девочка отказаться, пошла, да прежде зашла к своей родной тетке. - Здравствуй, тетушка! - Здравствуй, родимая! Зачем пришла? - Послала меня мачеха к своей сестре попросить иголку и нитку - хочет мне рубашку сшить.
Жили-были муж с женой и прижили дочку; жена-то и помри. Мужик женился на другой, и от этой прижил дочь. Вот жена и невзлюбила падчерицу; нет житья сироте. Думал, думал наш мужик и повез свою дочь в лес. Едет лесом — глядит: стоит избушка на курьих ножках. Вот и говорит мужик: - Избушка, избушка! Стань к лесу задом, а ко мне передом. Избушка и поворотилась. Идет мужик в избушку, а в ней баба-яга: впереди голова, в одном углу нога, в другом — другая. - Русским духом пахнет! — говорит яга. Мужик кланяется: - Баба-яга костяная нога! Я тебе дочку привез в услуженье.
Жил кот, воробей да жихарько третей. Кот да воробей пошли дрова рубить и говорят жихарьку: - Домовничай да смотри: ежели придет Яга-баба да станет считать ложки, ты ничего не говори, молчи! - Ладно, — ответил жихарь. Кот да воробей ушли, а жихарь сел на печь за трубу. Вдруг является Яга-баба, берет ложки и считает: - Это — котова ложка, это — воробьева ложка, третья — жихарькова. Жихарь не мог стерпеть, закричал: - Не тронь, Яга-баба, мою ложку. Яга-баба схватила жихаря, села в ступу, поехала; едет в ступе, пестом понужат, а помелом следы заметать. Жихарь заревел: - Кот, беги! Воробей, лети! Те услышали, прибежали. Кот начал царапать ягу-бабу, а воробей клевать; отняли жихаря. На другой день стали опять собираться в лес дрова рубить, заказывают жихарю:
В некоторой деревне жил старик со старухой; детей у них не было. Однажды старик поехал в лес за дровами; это было зимою. Старик нарубил дров, сколько нужно было, да срубил еще лутошку. Приехал домой, дрова на дворе оставил, а лутошку в избу принес и положил в подпечек. На третий день что-то в подпечке зашумело, а потом кричит: - Тятя! Мама! Выньте меня! Старик со старухой испугались; да слышат и в другой раз тот же голос: - Тятя! Мама! Выньте меня! Старик поглядел в подпечек и увидел там небольшого мальчика. Вынул его оттуда, показал старухе, и назвали его Лутонькою, стали его и кормить и поить. Пришло лето, стал мальчик промышлять рыбною ловлею и тем промыслом кормил старика со старухою. Старуха, бывало, придет к нему на ловлю и кричит его:
Поехала бабка в лес по дрова. Вдруг слышит: в болоте хряснуло, в лесу стукнуло — медведь идет. — Бабка, бабка, съем я кобылку. — Не тронь кобылку, я тебе за это крепушку дам. — Ладно. Не тронул медведь кобылку. Вот в другой раз поехала бабка по дрова. В болоте хряснуло, в лесу стукнуло — медведь идет. — Бабка, бабка, а я съем кобылку. — Не ешь, я тебе за это теплушку дам. — Ну ладно.
Старину скажу стародавнюю, Стародавнюю, небывалую; Старика свяжу со старухою, Со старухою с кособрюхою. То вам не чудо, не диковинка, Я видал чуда чуднее того: Середи моря овин горит, По чисту полю корабль бежит! То вам не чудо, не диковинка, Еще вот вам чудо чуднее того:
Захотел тетерев дом строить. Подумал-подумал: «Топора нет, кузнецов нет — топор сковать некому». Некому выстроить тетереву домишко. «Что ж мне дом заводить? Одна-то ночь куда ни шла!» Бултых в снег!
Регистрация на сайте!