Сказки, народные сказки, авторские сказки
 
 
Народные сказки
 
 
 
Карта сайта
Система Orphus Rambler's Top100
 




 
 
 
 
 
Перевод: В.С. Муравьев

8 глава



Оскверненная Хоббитания.

Уже смеркалось, когда продрогшие и усталые путники подъехали наконец к Брендидуимскому мосту. С обоих концов преграждали его высокие ворота, плотно сбитые из толстых, заостренных кольев. На том берегу реки появились неказистые двухэтажные дома с редкими, тусклыми прорезями окон; хоббиты таких отроду не строили.
Они колотили в ворота и звали хоть кого-нибудь, но сперва никто не отзывался, а потом, к их великому изумлению, затрубил рог, и тусклые окна разом погасли. Из темноты раздался крик:
– Кто такие? Убирайтесь, а то схлопочете! Не видите, что ли, объявление: От заката до рассвета проход строго воспрещен!
– Как же мы увидим объявление в темноте, дурья твоя башка? – закричал в ответ Сэм. – А увидел бы я, что хоббитам нет ночью прохода домой, да еще в такую собачью погоду, – сорвал бы твое объявление, и все тут.
Хлопнул ставень, и хоббиты с фонарями гурьбой высыпали из домика слева от моста. Они отперли дальние ворота и грозно двинулись вперед, но, разглядев путников, немного оробели.
– Ну-ну, смелее, – сказал Мерри, он узнал одного из них. – Эй ты, Хоб Колоток, протри глаза! Не видишь, что ли, я Мерри Брендизайк, а ну-ка, объясняй, что у вас здесь за почешиха и чего тебя сюда занесло. Ты же, по-моему, всегда стерег Отпорную Городьбу.
– Батюшки! И вправду господин Мерри, да еще с головы до ног в железе! А как же все говорили, будто вы сгинули в Вековечном Лесу? Вот уж рад видеть вас живым-здоровым!
– А рад, так и нечего глазеть из-за ворот, давай отпирай!
– Извините, господин Мерри, отпирать не велено.
– Кто не велел?
– Не велел Генералиссимус из Торбы-на-Круче.
– Генералиссимус из Торбы? Лотто, что ли? – спросил Фродо.
– Вроде бы так, господин Фродо, только приказано называть его просто «Генералиссимус».
– Вот как! – сказал Фродо. – Ну, спасибо хоть, он теперь не Торбинс. Но все же нам, его бывшей родне, придется немного понизить его в чине.
Хоббиты испуганно притихли, точно уши прижали.
– Вы не очень-то разговаривайте, – сказал один из них. – Он прознает – вам же будет хуже. Тоже расшумелись: сейчас как проснется Большой Начальник!
– Пусть просыпается, мы у него надолго отобьем охоту спать, – сказал Мерри. – Это, стало быть, ваш новоявленный Генералиссимус нанимает бандитов из Глухомани? Ну, мы, кажется, малость запоздали.
Он соскочил с пони, увидел при свете фонарей объявление, сорвал его и перебросил через ворота. Сторожа попятились от ворот подальше.
– Иди сюда, Пин! – сказал он. – Вдвоем шутя справимся.
Мерри с Пином вскарабкались на ворота, и сторожа еще отбежали. Опять затрубил рог. В доме побольше, справа от моста, распахнулись двери, и в просвете показался ражий детина.
– Это что такое! – рявкнул он, шествуя по мосту. – В ворота ломитесь? А ну, живо убирайтесь, пока я вам ручки-ножки не поотрывал!
Сверкнули обнаженные мечи, и он остановился.
– Вот что, Осинник, – сказал Мерри, – если ты мигом не отопрешь двери, ох и худо тебе придется. Я тебя крепенько пощекочу. Отпирай и уматывай без оглядки, чтоб духу твоего здесь больше не было, бандитская харя.
Бит Осинник хмуро подошел к воротам и отомкнул замок.
– Давай сюда ключ! – велел Мерри. Но Осинник швырнул ключ ему в голову и пустился бежать. Вдруг его так лягнули, что он дико взвыл, кубарем покатился в темноту и навеки исчез из памяти народа Хоббитании.
– Ай да мы, – сказал Сэм, похлопав по крупу расторопного Билла.
– Большого Начальника спровадили, – сказал Мерри. – Спровадим и Генералиссимуса, дайте срок. Сейчас нам пора ужинать и спать, а раз уж вы сдуру снесли Предмостный трактир и выстроили эти сараи, то ночевать будем у вас, показывайте где.
– Прошенья просим, господин Мерри, – залепетал Хоб, – это нынче не положено.
– Что не положено?
– Принимать гостей без разрешения, кушать сверх пайка и тому, в общем, подобное.
– Ничего не понимаю, – удивился Мерри. – Недород, что ли, у нас? Странно, такое было чудесное лето, да и весна...
– Да нет, на погоду не жалуемся, – сказал Хоб. – И урожай собрали хороший, а потом все как в воду кануло. Тут, надо думать, «учетчики» и «раздатчики» постарались: шныряли, обмеряли, взвешивали и куда-то для пущей сохранности увозили. Учета было много, а раздачи, можно сказать, никакой.
– Ой, да ну вас! – сказал Пин, зевая. – Хватит мне голову на ночь глядя морочить. Обойдемся без ваших пайков, своими припасами. Было бы где прилечь – в сарае так в сарае, и не такое видывали.

Хоббиты-караульщики мешкали и переминались: видно, страшновато им было нарушать распоряжения, да разве поспоришь с такими настойчивыми гостями? Вдобавок у всех у них длинные ножики, а двое – здоровяки невиданные. Фродо велел запереть ворота – на всякий случай, а вдруг из-за реки нагрянут бандиты. Затем все четверо пошли в хоббитскую караульню устраиваться на ночь. Нижнее, общее помещение было голо и убого, с жалким очажком, где и огонь-то как следует не разведешь. В верхних комнатках ровными двухъярусными рядами стояли узкие жесткие койки; на всех стенах – запреты и предписания, которые Пин тут же посрывал. Пива не было и в помине, пайки скудные на удивление, но гости щедро поделились с хозяевами содержимым своих котомок, так что ужин вышел отменный, а Пин нарушил Правило N 4 и извел все завтрашнее дровяное довольствие.
– Ну, теперь, может, покурим, а вы толком расскажете нам, что у вас делается? – предложил он.
– Трубочного зелья нам не положено, – сказал Хоб. – Большим Начальникам самим не хватает. Запасы, говорят, кончились, на складах пусто. Слышно было, его целыми обозами вывозили куда-то из Южного удела через Сарнский Брод, это еще прошлой осенью, вы как раз тогда уехали. Да, правду сказать, и раньше по-тихому сплавляли. Ведь у Лотто в Южном уделе...
– Придержи язык, Колоток! – наперебой загалдели его сотоварищи. – Сам знаешь, что бывает за такие разговоры. Дойдет до Генералиссимуса – и всем нам несдобровать.
– Как до него дойдет, если не через вас же? – огрызнулся Хоб.
– Ладно, ладно! – сказал Сэм. – Поболтали, и будет, я уже наслушался. Встречают с дрекольем, ни тебе пива, ни курева, одни предписания да оркские разговорчики. Я-то надеялся отдохнуть в родных местах, но с вами, как погляжу, канители не оберешься. Пойдем хоть отоспимся с дороги!

Генералиссимус и вправду прознал о них быстро. От моста до Торбы-на-Круче было добрых сорок миль, но кто-то успел живенько обернуться, и Фродо с друзьями в этом скоро убедились.
Они собирались было сперва отправиться в Кроличью Балку и пожить там с неделю в свое удовольствие, но после теплой встречи на мосту и ночевки в караульне решили ехать напрямик в Норгорд. Наутро они выехали на большую дорогу и пустили лошадок рысью. Ветер улегся, серело беспросветное небо, кругом царило унылое затишье: ну что ж, первое ноября, поздняя осень. Но почему-то отовсюду несло гарью, ползли дымы, и огромное мутное облако висело над Лесным Углом.
Под вечер вдали показались Лягушатники, придорожное село за двадцать две мили от моста. Там они думали переночевать в славном трактире «Плавучее бревно», однако въезд в село преграждал шлагбаум, а к нему был прибит фанерный щит с надписью: «Проезда нет». За шлагбаумом сгрудились десятка три ширрифов с жердями в руках и с перьями на шляпах. Глядели они сурово и испуганно.
– В чем дело? – спросил Фродо, сдерживая смех.
– Дело в том, господин Торбинс, – объявил предводитель ширрифов, у которого из шляпы торчали два пера, – что вы арестованы за Проникновение в Ворота, Срывание Предписаний, Нападение на Сторожа, Самовольный и Злонамеренный Ночлег в казенном здании и Угощение Караульных с целью подкупа оных.
– А еще за что? – осведомился Фродо.
– Для начала и этого хватит, – отрезал предводитель.
– Почему ж, я на всякий случай добавлю, – сказал Сэм. – За Обругание Генералиссимуса последними словами, за Намерение съездить ему по прыщавой роже и Называние вас, ширрифов, шутами гороховыми.
– Сударь, сударь, одумайтесь. Согласно личному приказу Генералиссимуса вы обязаны немедля и без малейшего сопротивления проследовать под нашим конвоем в Приречье, где будете сданы с рук на руки охранцам. Когда Генералиссимус вынесет приговор по вашему делу, тогда и вам, может быть, дадут слово. И если вы не хотите провести остаток жизни в Исправнорах, то мой вам совет – прикусите языки.
Фродо с друзьями так и покатились со смеху, а ширрифы растерянно переглядывались.
– Ну что ты чепуху мелешь! – сказал Фродо. – Я поеду куда мне надо и когда захочу. Надо мне пока что в Торбу-на-Круче, а если вы за мной увяжетесь – это уж ваше дело.
– Ладно, господин Торбинс, – сказал предводитель, поднимая шлагбаум. – Вы только не забывайте, что я вас арестовал.
– Не забуду, – пообещал Фродо. – Никогда не забуду. Но простить – может быть, и прошу. А пока вот что: ночевать я буду здесь, и сделайте милость, проводите нас к «Плавучему бревну».
– Никак невозможно, господин Торбинс. Трактир навсегда закрыт. Не угодно ли переночевать в ширрифском участке, он на другом конце села.
– Почему бы и нет, – сказал Фродо. – Ведите, мы поедем за вами.

Сэм оглядывал ширрифов и наконец высмотрел знакомого.
– Эй, Пит Норочкинс, иди-ка сюда! – позвал он. – У меня к тебе разговор.
Ширриф Норочкинс опасливо обернулся на предводителя (тот глядел волком, но смолчал), поотстал и пошел рядом со спешившимся Сэмом.
– Слушай ты, Питенец! – сказал Сэм. – Ты сам норгордский, голова на плечах вроде есть, что же ты, рехнулся? Как можно, подумай хотя бы, арестовать господина Фродо? Да, кстати, а трактир почему закрыт?
– Трактиры все позакрывали, – отозвался Пит. – Генералиссимус пива не пьет и другим не велит. Будто бы поэтому. Правда, пиво-то и сейчас варят, но только для Больших Начальников. Еще он не любит, чтобы народ шлялся туда-сюда; теперь, если кому куда нужно, он сперва идет в ширрифский участок и объясняет зачем.
– Да как же тебе не стыдно таким паскудством заниматься? – укорил его Сэм. – Ты ведь, помнится, и сам был не дурак хлебнуть пивка – в какой трактир ни зайди, а ты уж там, при исполнении обязанностей, стойку подпираешь.
– Я бы и сейчас подпирал, Сэм, да стоек нету. Чем ругать меня, рассуди, а что я могу поделать? Ты же знаешь, я пошел в ширрифы семь лет назад, когда обо всем таком и слуху не было. А я хотел расхаживать по нашим краям, на людей посмотреть, новости узнавать, выведывать, где пиво получше. Теперь-то – конечно...
– Ну так брось ширрифствовать, раз пошла такая трезвость, – посоветовал Сэм.
– А это не положено, – вздохнул Пит.
– Еще разок-другой услышу «не положено» – и, честное слово, рассержусь, – сказал Сэм.
– Вот и рассердился бы, – вполголоса проговорил Пит. – А кабы мы все разом рассердились, так, может, и толк бы вышел. Да нет, Сэм, по правде говоря, куда там: повсюду эти Большие Начальники, громилы Генералиссимуса. Чуть кто из нас заартачится – его сразу волокут в Исправноры. Первого взяли старину Пончика, Вила Тополапа, голову нашего, а за ним уж и не сочтешь, тем более с конца сентября сажают пачками. Теперь еще и бьют смертным боем.
– Как же вы с ними заодно? – сердито спросил Сэм. – Кто вас послал в Лягушатники?
– Да нас-то никто не слал. Мы здесь безотлучно в ширрифском участке, мы теперь Первый Восточноудельский Отряд. Ширрифов набрали уж сотен пять, а нужно еще вдвое – следить за исполнением Предписаний. Вербуют все больше за шиворот, но есть и доброхоты. Вот ведь даже у нас в Хоббитании нашлись любители совать нос в чужие дела и растарабарывать на пустом месте. Хуже: кое-кто и вовсе стал подлазом, ищейкой Генералиссимуса и его Больших Начальников.
– Ага! Вот, значит, как он о нас проведал!
– Ну. Почты у нас теперь нет, а Срочная почтовая служба осталась: бегуны на подставах. Один такой прибежал ночью из Белокурска с «тайным донесением», а другой – у нас – отслушал и побежал дальше. Днем получили мы распоряжение арестовать вас и доставить не сразу в Исправноры, а сперва в Приречье. Верно, Генералиссимус хочет с вами повидаться.
– Я бы на его месте не торопился повидаться с господином Фродо, – сказал Сэм.

Ширрифский участок в Лягушатниках был еще гаже Предмостной караульни. Этаж там был один, такие же щелястые окна; дом из необожженного кирпича, сложен кое-как. Внутри – сыро и мерзко; поужинали они за длинным дощатым столом, не чищенным много недель. За таким столом только и есть такую еду, какую им дали. Но как-никак ночлег. До Приречья оставалось восемнадцать миль, и тронулись они в путь к десяти утра. Они бы и раньше выехали, да уж очень было приятно позлить предводителя ширрифов, который топотал от нетерпения. Западный ветер задул на север, стало холоднее, но тучи расступились.
Довольно смешная процессия покидала село; правда, селяне, которые вышли поглядеть на возмутителей спокойствия, не знали, можно или нельзя смеяться. Конвоировать их отрядили дюжину ширрифов; Мерри велел им идти впереди, а четверо арестантов ехали следом. Пин, Сэм и Мерри сидели вразвалочку, хохотали, галдели и распевали песни; ширрифы вышагивали с важным и строгим видом. Фродо молчал, опечаленный и задумчивый.
Возле последнего дома кряжистый старикан подстригал изгородь.
– Ого-го! – хохотнул он. – Это кто же кого арестовал?
К нему тут же метнулись два ширрифа.
– Эй ты, предводитель! – сказал Мерри. – Ну-ка, верни своих малых обратно в строй, а то я помогу!
Повинуясь окрику предводителя, хоббиты-ширрифы угрюмо поплелись назад.
– Ну а теперь ходу! – распорядился Мерри, и пони перешли на легкую рысь, так что и конвою пришлось наддать. Выглянуло солнце, и, хотя по-прежнему веял холодный ветер, разгоряченные ширрифы истекали потом.
Их, однако же, хватило лишь до Трехудельного Камня, на четырнадцать миль с передышкой в полдень. Было три часа. Ширрифы изголодались, ноги их не слушались, и бежать дальше совсем уж не было смысла.
– Пожалуйста, идите своим шагом! – сказал Мерри. – А мы поедем.
– До свидания, Питенец! – крикнул Сэм. – Встретимся у «Зеленого дракона», если ты дорогу туда не забыл. Возьми ноги в руки!
– Как себя ведете, арестованные! – укорил их предводитель ширрифов. – Порядок нарушаете: ну, потом на меня не пеняйте.
– Погоди, еще не так нарушим, – пообещал Пин, – а на тебя, уж ладно, не попеняем.

Они зарысили дальше, и солнце исчезало вдали за Светлым нагорьем, когда перед их глазами открылось Приречье, раскинулась озерная гладь. Фродо и Сэм застыли в горестном изумлении. Оба они были здешние, и, хотя навидались всякого, зрелище поругания родного края оказалось горше всего на свете. Памятные, любимые дома как смело; кое-где чернели пожарища. Старинные и уютные хоббитские жилища на северном берегу, верно, остались без хозяев, и садики, спускавшиеся к самому озеру, густо заросли сорняками. Между Озерным побережьем и Норгордской дорогой громоздились уродливые новостройки. Прежде там была тополевая аллея – не осталось ни деревца. А дальше, на пути к Торбе, торчала громадная кирпичная труба, изрыгавшая клубы черного дыма.
Сэма бросило в дрожь.
– Господин Фродо, позвольте, я поеду вперед! – крикнул он. – Все разведаю и узнаю, как там мой Жихарь.
– Не пори горячку, Сэм, – сказал Мерри. – Нас ведь хотели сдать в Приречье с рук на руки шайке бандитов. Надо сперва здесь у кого-нибудь толком разузнать, что почем.
Но узнавать было не у кого: Приречье встретило их запертыми воротами и темными, незрячими окнами. Непривычно это было до жути, но вскоре все разъяснилось. «Зеленый дракон» – последний дом на выезде в Норгорд – стоял заброшенный, с выбитыми стеклами, и там их поджидали охранцы. Шесть здоровенных малых, косоглазых и желтолицых, привалились к стене трактира.
– Все как на подбор вроде того приятеля Бита Осинника в Пригорье, – сказал Сэм.
– Я таких навидался в Изенгарде, – буркнул Мерри.

В руках охранцы держали дубинки, на поясе у каждого висел рог, но больше вроде бы никакого оружия у них не было. Они словно бы нехотя отошли от стены и преградили хоббитам дорогу.
– Это куда же вы намылились? – спросил самый дюжий и с виду самый злобный из них. – Слезайте, приехали. Ширрифы-то ваши драгоценные – где они?
– Поспешают не торопясь, – сказал Мерри. – Ножки у них устали. Мы их здесь обещали подождать.
– Едрена вошь, а я что говорил? – обратился главарь к своим. – Говорил же я Шаркичу: ну ее, мелюзгу, к ляду! Наши парни давно бы уже их приволокли.
– Так-таки и приволокли бы? – сказал Мерри. – Вряд ли. Раньше, правда, подонки по нашему краю не разгуливали, но и теперь вы у нас не загоститесь.
– Чего ты сказал – подонки! – переспросил тот. – Ну, ты даешь! Разговорчивый больно, ничего, заговоришь по-другому. Что-то, я гляжу, мелюзга у нас обнаглела. Вы не больно-то надейтесь на добродушие Вождя. Шаркич на своем посту, и Вождь сделает, как Шаркич велит.
– А как он велит? – спокойно спросил Фродо.
– Порядок надо навести, чтобы все вы себя помнили, – сказал охранец. – И уж кто-кто, а Шаркич наведет порядок: большой кровью наведет, ежели будете шебаршиться. С вами надо покруче, вам нужен другой Вождь, и будет другой – еще до Нового года. Вот тогда вы у нас попляшете, крысеняточки.
– Очень было вас интересно послушать, – вежливо заметил Фродо. – Я как раз собираюсь навестить господина Лотто, может, ему тоже будет интересно?
Охранец расхохотался.
– Лотто, говоришь? Да он все и так знает, не беспокойся. И будет слушаться Шаркича как миленький, а то его и убрать недолго. Понял? А ежели вы, мелочь пузастая, полезете за него заступаться, мы вас под землю загоним. Понял?
– Понял, – сказал Фродо. – Для начала я понял, что вы тут живете на отшибе и новостей не знаете. Ты с юга, что ли? Так на юге теперь совсем все иначе. С бандитами вроде тебя не сегодня завтра покончат. Черный Замок разрушен, в Гондоре Государь на троне, и нынче ваш хозяин – всего-навсего жалкий нищий, мы его повстречали. Изенгардские разбойники перебиты, и скоро по знакомому тебе Неторному Пути прискачут посланцы Государя.
Охранец смерил его взглядом и широко ухмыльнулся.
– Жалкий нищий! – передразнил он. – Да ну? Давай, давай, нахальничай, вшивареночек, покуда хвостик не прищемили. А мы покуда обдерем вас, жирненьких: вы на покое здорово отъелись! И на посланцев твоего Государя, – он щелкнул пальцами перед носом Фродо, – плевать я хотел! Какие еще посланцы? Вот увижу хоть одного – тогда и разберемся.
Тут Пин не выдержал. Ему припомнилось Кормалленское поле; и после всего этого какой-то косоглазый ублюдок смеет называть Хранителя Кольца вшивареночком? Он откинул плащ, выхватил меч – и блеснул черно-серебряный доспех стража цитадели Гондора.
– Я Государев посланец! – сказал он. – Перед тобой, мерзавец, друг Великого Князя, знаменитый рыцарь Западного воинства. А ты болван и негодяй. На колени – и моли о прощении, пока не постигла тебя участь убитого мной тролля!
Клинок засверкал в лучах закатного солнца. Мерри и Сэм обнажили мечи и подъехали поближе; Фродо не шевельнулся. Охранцы подались назад. Они привыкли запугивать мирных пригорян и лупцевать добродушных хоббитов, а суровые и бесстрашные воины со сверкающими мечами – такого они в жизни не видели. Да и голоса приезжих звучали вовсе не по-здешнему. Словом, было отчего струсить.
– Прочь отсюда! – сказал Мерри. – И чтобы духу вашего здесь не было, а то...
Трое хоббитов тронули пони, и охранцы пустились бежать по Норгордской дороге; на бегу они трубили.
– Да, ничего не скажешь, вовремя мы подгадали, – заметил Мерри.
– Если не запоздали. Может, уже и поздно, не спасем дурака Лотто. Олух несчастный, неужто ж ему погибать, – сказал Фродо.
– Как это – Лотто не спасем? Да ты в своем ли уме? – поразился Пин. – Скажи лучше – покончим с Лотто!
– Похоже, ты, Пин, не слишком нынешние дела понимаешь, – сказал Фродо. – Лотто не только не виновник, он даже не зачинщик всего этого безобразия. Ну, дурак он, конечно, злобный дурак, в том его и беда. А подручные взяли верх: они и отбирают, и грабят, и бесчинствуют его именем. Он заключенный, узник в Торбе-на-Круче. И наверно, перепуган до смерти. Хорошо бы его все-таки вызволить.
– Ничего себе! – сказал Пин. – Это надо же, в страшном сне не приснится – драться у нас в Хоббитании с бандитской сволочью и со всякими там оркскими ублюдками, а зачем? – чтобы вызволять Лотто Чирея!
– Драться? – повторил Фродо. – Да, пожалуй что, драки не миновать. Помните только, что хоббитов убивать нельзя, хоть они и на стороне Генералиссимуса; я не о тех, кто просто струсил, а если они даже и взаправду переметнулись, ну что поделаешь. Нет, в Хоббитании никогда друг друга не убивали, и не нам вводить такой обычай. Лучше бы вообще никого не убивать – ну, попробуйте, удержитесь!
– Это уж дудки, – возразил Мерри, – дойдет дело до драки, так не захочешь, а убьешь. И ты, дорогой мой Фродо, извини, конечно, ни аханьем, ни оханьем не спасешь ни Лотто, ни Хоббитанию.
– Н-да, – сказал Пин. – Другой раз с ними потруднее будет. Это мы их нахрапом прогнали. Не зря, поди, они трубили – небось созывали своих. Соберется десятка два – сразу так осмелеют, только держись! Нам бы где-нибудь на ночь укрыться: мы хоть и при оружии, а всего-то нас четверо.
– А вот чего, – сказал Сэм. – Поехали-ка мы на Южную околицу, к старому Тому Кроттону! Уж он труса не спразднует, и сыновья у него крепкие ребята, кстати же говоря – мои дружки.
– Нет! – покачал головой Мерри. – Укрываться на ночь не согласен. Все, я вижу, только и делают, что укрываются, хотят отсидеться, а это бандитам как раз на руку. Нагрянут целой оравой, окружат нас и возьмут измором либо выкурят. Нет, надо действовать немедля.
– Немедля – это как? – спросил Пин.
– Да поднимать мятеж! – сказал Мерри. – Поставить на ноги всю Хоббитанию! Ведь новые порядки поперек горла всем, кроме двух, ну, трех негодяев да двух десятков олухов, которые не прочь поважничать и знать не желают, чем дело пахнет. Хоббиты вообще чересчур привыкли благоденствовать, потому и растерялись. А только поднеси уголек – и вспыхнет, что твоя скирда: подручные Генералиссимуса это нутром чуют. Чтоб земля у них под ногами не загорелась, надо мигом расправиться с нами, так что времени у нас в самый обрез. Сэм, ты и правда скачи-ка к усадьбе Кроттона. Хоббит он матерый, все его уважают. Давай, давай! А я пока потрублю в ристанийский рог – ох, они здесь такой музыки в жизни своей не слыхали!

Они отъехали к сельской площади, Сэм свернул на юг и галопом помчал по проулку к дому Кроттонов. Внезапно и звонко запел рог, надрывая вечернюю тишь. Раскаты его огласили холмы и поле, и призыв был такой властный, что Сэм чуть не поскакал назад. Пони вздыбился и заржал.
– Ладно, Билли, ладно! – крикнул Сэм. – Скоро вернемся.
А Мерри тем временем затрубил иначе, и разнесся по дальней окрестности старинный трубный клич Забрендии:
ВСТАВАЙ! ВСТАВАЙ! НАПАСТЬ! ПОЖАР! ВРАГИ!
ПОЖАР! ВРАГИ! ВСТАВАЙ! ВСТАВАЙ! ГОРИМ!
Сэм заслышал позади шум, гам и хлопанье дверей. Впереди в сумерках вспыхивали окна, лаяли собаки, разносился топот. У конца проулка он чуть не наехал на фермера Кроттона и трех его сыновей: Малыша Тома, Джолли и Ника – бежали они со всех ног, каждый с топором, и встали стеною.
– Не, ребята, он не из тех! – услышал Сэм. – По росту вроде бы хоббит, только одет не по-нашему. Эй! – крикнул фермер. – Ты кто, и почему такой шум подняли?
– Да я Сэм, Сэм Скромби. Я вернулся!
Старик Том Кроттон подошел и пригляделся.
– Ишь ты! – сказал он. – Голос какой был, такой остался, и мордоворот не хуже прежнего. Как есть Сэм. Но прости, уж извини, я бы тебя на улице не признал. Сразу видать, из чужих краев. А говорили, тебя и в живых нет.
– Это все вранье! – сказал Сэм. – И я живой, и господин Фродо тоже. Он здесь, неподалеку, со своими друзьями, оттого и шум. Они Хоббитанию берут за жабры. Хотим разделаться с бандитской сволочью и уж заодно с Генералиссимусом. Начали, посмотрим, как будет.
– Хорошо будет! – обрадовался фермер Кроттон. – Ну, хоть началось наконец! У меня весь год руки чесались, да народишко у нас квелый. А тут, понимаешь, жена, да еще ведь и Розочка. С этих мерзавцев станется и женщин обидеть. Ладно, ребята, бегом марш! Приречье начало! Уж мы-то не отстанем!
– А госпожа Кроттон и Розочка? – спросил Сэм. – Их ведь одних оставлять не годится.
– С ними Нибс остался. Ну, ты пойди помоги ему, коли время есть, – ухмыльнулся фермер Кроттон. И побежал на площадь вслед за сыновьями.
А Сэм поспешил к их дому. За широким двором на крыльце возле большой круглой двери он увидел госпожу Кроттон и Розочку, а перед ними – Нибса с вилами.
– Не пугайтесь, это я, – крикнул Сэм, подъехав к крыльцу. – Я, Сэм Скромби! И не пырни меня вилами, Нибс, все равно не проткнешь, на мне кольчуга!
Он соскочил с пони и взбежал по ступенькам. Они молча, растерянно смотрели на него.
– Добрый вечер, госпожа Кроттон! – сказал он. – Привет, Розочка!
– Привет и тебе, Сэм! – отозвалась Розочка. – Где это ты пропадал? Были слухи, что тебя и в живых нет, но я-то тебя с весны дожидаюсь. Ты, правда, не очень торопился, а?
– И то сказать, – смущенно признался Сэм. – Зато теперь очень тороплюсь. Мы тут с этими охранцами разбираемся, мне нужно обратно к господину Фродо. Я просто подумал – дай-ка заеду узнаю, как там поживает госпожа Кроттон, ну и Розочка тоже.
– Спасибо, поживаем как живется, ничего себе, – сказала госпожа Кроттон. – Ну вот только что эти, как их, откуда они только взялись, жить мешают.
– Ты давай езжай, куда собрался! – сказала Розочка. – А то: господин Фродо да господин Фродо, а как припекло, так сразу в кусты?
Этого уж Сэм вынести не мог. Тут либо объясняться целую неделю, либо смолчать. Он спустился с крыльца и сел на своего пони. Но не успел он отъехать, как Розочка спорхнула по ступеням и сказала ему:
– Сэм, ты прямо загляденье! Ну езжай, езжай, я не к тому. Только все-таки себя-то побереги, уж пожалуйста. И скорей-скорей возвращайся, как разберетесь с этими охранцами!

Когда Сэм вернулся на площадь, вся деревня была на ногах. Молодежь само собой, но кроме нее собралось больше сотни крепких, надежных хоббитов с топорами, молотами, длинными ножами и тяжелыми дубинками. У иных были и луки. Подходили с ближних хуторов.
Кому-то пришло в голову разжечь большой костер – так, для красоты, а еще потому, что это строго-настрого запретил Генералиссимус. Костер разгорался все ярче и ярче. По приказанию Мерри деревню с обеих сторон перегородили. С востока не очень; оттуда явились наконец отставшие ширрифы, изумленно поглядели, что делается, чуть пораздумали, посрывали свои перья и замешались в толпу. Однако нашлись и такие, кто побежал к начальству.
Фродо, Пин и Мерри толковали с Томом Кроттоном; вокруг них стояла радостная толпа.
– Ну а дальше чего? – спрашивал старик Кроттон.
– Дальше не знаю, – говорил Фродо. – Охранцев вообще-то много или нет?
– А пес их разберет, – в сердцах сказал Кроттон. – Шляются, гадят и уходят. Полсотни их, что ли, с лишком живет в бараках у Норгорда. Эти приходят, грабят или, по-нынешнему, «реквизируют», когда им вздумается. У ихнего Вождя человек двадцать точно. Он в Торбе-на-Круче... может, и не там, не знаю, но сюда не вылезал. Неделю-другую его никто не видел, туда ведь не подступишься.
– В Норгорде они все собрались? – спросил Пин.
– То-то и оно, что нет, – сказал Кроттон. – В Длиннохвостье и возле Сарнского Брода много, я слышал, их болтается, да и в Лесном Углу тоже. И возле Главного Перекрестка ихние бараки. А около Исправнор – это у них так теперь называются наши землеройские норы – их считай – не перечтешь. Во всей Хоббитании сотни три наберется, но вряд ли больше. Возьмемся – одолеем.
– Как у них с оружием? – спросил Мерри.
– Какое ни на есть: кнуты, ножи и дубинки, этого им хватало, а другого мы покамест не видели, – отвечал фермер Кроттон. – Но ежели дойдет до настоящей драки – небось у них там и еще чего-нибудь найдется, луки-то уж точно. Двух-трех наших они подстрелили.
– Слыхал, Фродо? – повернулся к нему Мерри. – Я же говорю, драки не миновать. Но заметь: убитым они открыли счет.
– Ну, не совсем-то, – замялся старый Кроттон. – Стрелять мы первые начали, Кролы то есть. Папаша ваш, господин Перегрин, Лотто этого на дух не переносит и прямо сразу сказал, что ежели кому-нибудь зачем-нибудь нужен какой бы то ни было генералиссимус, то он у нас и так есть – законный Хоббитан, а не какой-то выскочка. Лотто послал целую ватагу Больших Начальников усмирять его, да куда там! В Зеленых Холмах глубокие норы, рядом Преогромные Смиалы; какая же Громадина полезет туда на свою голову?! Им и вообще Кролы велели убираться подобру-поздорову и носа близко не казать. Те не послушались, и Кролы троих подстрелили – за разбой и грабеж. Бандиты, конечно, озлобились и нынче в оба глаза стерегут Укролье: ни туда, ни оттуда никому ходу нет.
– Ай да Кролы! – воскликнул Пин. – Ну теперь-то надо кому-нибудь туда пробраться, и кому, как не мне, я-то Смиалы знаю как свои пять пальцев. Кто со мной в Кролы?
Он отобрал с полдюжины охотников; все верхами на пони.
– До скорого свидания крикнул он. – Всего-то здесь полем миль четырнадцать! Ждите к утру: приведу вам крольское ополчение.
Они скрылись в густеющих сумерках; толпа радостно голосила им вослед, а Мерри протрубил в рог.
– И все-таки, – упорно повторил Фродо, – лучше бы никого не убивать, даже охранцев, разве что придется поневоле.
– Еще бы не придется! – сказал Мерри. – Они как раз к нам, того и гляди, пожалуют из Норгорда, и боюсь, что не для переговоров. Попробуем обойтись миром, но приготовимся к худшему. У меня есть свой план.
– Вот и ладно, – сказал Фродо. – Давай распоряжайся.
В это время подбежали хоббиты-дозорные с Норгордской дороги.
– Идут! – объяснили они. – Двадцать с лишним. И еще двое побежали на запад.
– Это они к Перекрестку, – пояснил Кроттон, – за подкреплением. Ну, дотуда добрых пятнадцать миль, да и оттуда не меньше. Пока подождем огорчаться.
Мерри пошел отдавать приказы, фермер Кроттон отправил по домам женщин, детей и прочую молодежь; остались и укрылись за плетнями только хоббиты постарше, все с оружием. Едва улица опустела, как послышались громкие голоса и тяжелая поступь. Громилы подошли гурьбою и при виде наспех поставленного хлипкого шлагбаума дружно расхохотались. Уж вдвадцатером-то они чувствовали себя полными хозяевами в этой маленькой, уютненькой стране.
Хоббиты подняли шлагбаум и расступились.
– То-то! – издевались каратели. – И живо бегите в постельки, пока вас не высекли.
Они прошли по улице, крича:
– Все гасите свет! По домам и на улицу не высовываться, а то заберем сразу полсотни заложников в Исправноры. Живее, живее! Доигрались, вывели Вождя из терпенья!
На крики их никто внимания не обращал, а за ними смыкалась и бесшумно следовала толпа. У костра на площади стоял один-одинешенек фермер Кроттон и грел руки.
– Ты кто такой и чего это ты здесь делаешь? – гаркнул главарь шайки.
Фермер Кроттон медленно поднял на него глаза.
– А я как раз тебя хотел о том же спросить, – сказал он. – Чего это вы приперлись в чужую страну? Вас сюда никто не приглашал.
– Зато мы тебя пригласим! – загоготал главарь. – Хватай его, ребята! Волоките его в Исправноры и по дороге научите вежливости!
К фермеру шагнули двое – и точно споткнулись. Толпа вдруг грозно загудела: оказалось, что Кроттон вовсе не один. Со всех сторон в темноте за отсветами пламени стояли хоббиты. Было их сотни две, и все с оружием.
Мерри выступил вперед.
– Мы сегодня с тобой уже виделись, – сказал он главарю, – и сказано было тебе: сюда больше не соваться. Не расслышал? Так слушай теперь: вы на свету, под прицелом лучников. Только пальцем кого-нибудь троньте – тут вам и конец. А ну, бросай все оружие, какое есть!
Главарь огляделся: да, их окружили. Но он не струсил – как-никак, с ним было двадцать дюжих молодцов. Плоховато он знал хоббитов, поэтому сдуру и решил, что уж назад в Норгорд они пробьются шутя.
– Бей их, ребята! – крикнул он. – Бей насмерть!
С длинным ножом в левой руке и с дубинкой в правой он кинулся на Мерри, преграждавшего им путь, – пришибить его, приколоть, а там дело пойдет! – и рухнул, пронзенный четырьмя стрелами.
Этого вполне хватило: прочие охранцы побросали оружие, были обысканы, связаны гуртом и отведены в пустой сарай, ими же в свое время построенный. Там им уже порознь связали руки и ноги, заперли сарай и поставили караул. Труп главаря оттащили на пустырь и закопали.
– Раз-два и готово, а? – сказал Кроттон. – Говорил же я, что мы их запросто одолеем: надо только начать и кончить. Да, вовремя же вы подоспели, господин Мерри.
– Начать-то мы начали, но еще далеко не кончили, – возразил Мерри. – Ежели верно, что их три сотни, то мы пока и одну десятую не уделали. Однако ж стемнело; подождем-ка мы до утра, а там уж попотчуем гостей и сами наведаемся к Генералиссимусу.
– Почему же не сейчас? – спросил Сэм. – Еще не поздно вовсе, едва за шесть! Мне невтерпеж повидаться с моим Жихарем. Вы, господин Кроттон, не знаете, как он вообще-то поживает?
– Да не то чтоб уж совсем плохо, Сэм, – сказал фермер. – Исторбинку-то срыли, и он, конечно, сильно огорчился. Теперь живет в новом доме – из тех, которые Начальники построили, пока еще чего-то делали, не только грабили и жгли; дом-то недалеко, за милю от того конца Приречья. Он и ко мне захаживает, коли выдастся случай, и я его малость подкармливаю, а то их, бедняг, держат там впроголодь. Принимать и кормить гостей, конечно, настрого запрещено, да что мне их Предписанья! Я бы и поселил его у себя, только ведь наверняка отыскали бы, и тогда нам обоим один путь – в Исправноры.
– От души вам спасибо, господин Кроттон, по гроб у вас в долгу, – сказал Сэм. – Тем более надо за ним съездить, а то этот Вождь на пару с Шаркичем еще до утра, пожалуй, что-нибудь вытворят.
– Будь по-твоему, Сэм, – сказал Кроттон. – Возьми с собой паренька-другого, езжайте и привезите его ко мне домой. Только в объезд старого Норгорда-на-Озере. Да вот мой Джолли тебя проводит.

Сэм уехал. Мерри выставил дозоры вокруг села и ночные караулы к шлагбаумам. Потом они с Фродо отправились к фермеру Кроттону; сидели со всей его семьей в теплой кухне, отвечали на учтивые расспросы о своих странствиях. Впрочем, расспрашивали не очень и слушали вполуха – еще бы, ведь куда важнее были дела хоббитанские.
– Начал все это паскудство Чирей – такое уж у него прозвище, – приступил фермер Кроттон, – и началось это, уж извините, господин Фродо, когда вы уехали гулять по чужим краям. Чирей вроде как в уме повредился: ему, видно, хотелось прибрать все на свете к рукам и стать самым-самым главным. Глядь – а он уже нахапал выше головы и подряд скупает мельницы, пивоварни, трактиры, фермы и плантации трубочного зелья; откуда только деньжищи берутся? Пескунсову-то мельницу, к слову, он откупил еще прежде, чем вы ему Торбу по дешевке продали.
Конечно, начал он не на пустом месте: папаша оставил ему большие земли в Южном уделе, и он, видать, расторговался трубочным зельем, год или два уже втихомолку сбывал на сторону лучшие сорта. А к концу прошлого года – что там зелье! – целые обозы со всякой всячиной в открытую потянулись на юг. Тут зима подошла, то да се, а мы знай себе ушами хлопаем: куда все подевалось? Потом народ малость осерчал, только ему-то хоть бы что: понаехали здоровущие повозки, а в них – Громадины, все больше бандитские рожи. Едут и едут; одни погрузятся – и обратно, другие остаются. Мы проморгаться не успели, смотрим – ан они уж везде, по всей Хоббитании рубят деревья, копают ямины, строят дома не то сараи; где хотят, там и строят. Поначалу Чирей так-сяк возмещал урон и убытки, а потом и думать забыл, куда! Их вся власть, отдавай да помалкивай, а пикнешь – последнее отберут.
Кой-какой шумок все же случился. Голова наш, старина Вил, пошел в Торбу заявить протест, да не добрался он до Торбы. Охранцы перехватили его по дороге и доставили в землеройские Исправноры – верно, и сейчас он там сидит. Так что вскорости после Нового года головы у нас не стало, и Чирей велел называть себя Генеральным Ширрифом, а потом и просто Генералиссимусом.
И давай начальствовать; если же кто, говоря по-ихнему, «проявлял враждебность», тот живо оказывался, где и Вил Тополап. Словом, дальше – хуже. Курева никакого, только для Больших Начальников; пива Генералиссимус не велит пить никому, одни начальники его пьют, а трактиры все позакрывались; в закромах шаром покати, зато Предписаний навалом. Припрятал что-нибудь – твое счастье, да и то как сказать: бандиты через день приходят с обыском и забирают все подчистую «в целях разверстки» – это значит, чтобы им все, а нам ничего. Оставляют, правда, свалку отбросов у ширрифских участков: ешь, мол, на здоровье, авось не вытошнит. Но уж когда явился Шаркич – тут хоть ложись и помирай.
– Что еще за Шаркич? – спросил Мерри. – Нам этим Шаркичем грозил один бандит.
– Он, видно, из них, бандитов, наиглавнейший, – отвечал Кроттон. – Мы как раз отработались – ну, к концу сентября, – тут о нем слухи и поползи. Никто его в глаза не видел, знаем только, что живет он в Торбе-на-Круче и что он теперь главнее Генералиссимуса. Охранцы у него под рукой ходят, а он им: круши, жги, ломай! Теперь и убивать тоже велит. Вот уж, как говорится, хоть бы дурного толку – нет, и того незаметно, все без толку. Рубят деревья, чтоб срубить, жгут дома, абы сжечь, – и ничего, ну совсем ничего не строят.
Про Пескунса послушайте. Чирей как перебрался в Торбу, так сразу снес его мельницу. И пригнал толпу чумазых Громадин: они, дескать, построят новую, огромную, и колес там будет невпроворот, и все правильно, по-чужеземному. Один дурак Тод обрадовался и теперь обтирает колеса, где его папаша был мельник и сам себе хозяин. У Чирея-то было что на уме: а ну, давай молоть поскорее да побольше – так он говорил. И понастроил мельниц вроде этой. Только ведь, ежели молоть, надо, чтоб зерно было, а зерна как не стало, так и нет. Ну, с тех пор как Шаркич явился, зерна и не надо. Они там только трах-бах и пых-пых: пускают вонючий дым; ночью-то в Норгорде, поди, и не уснешь. И гадят – нарочно, что ли, не понять; загадили Нижнее Озеро, а там и до Брендидуима недалеко. В общем, ежели кому надо, чтобы Хоббитания стала пустыней, то все оно правильно. Вряд ли дурак Чирей это устраивает, тут не без Шаркича.
– Верно, верно! – вставил Малыш Том. – Да чего говорить, они же забрали мамашу Чирея, старуху Любелию, которую вот уж никто не любил, только сыночек. Норгордские видели и слышали: однажды она, знаете, идет вниз по улице со своим зонтиком, а навстречу ей охранцы – пыхтят, волокут огромную телегу.
«Это вы куда же?» – она спрашивает.
«В Торбу-на-Круче», – ей отвечают.
«Зачем?» – она говорит.
«Для Шаркича сараи строить», – это ей-то.
«А кто ж это вам позволил?» – она удивляется.
«Шаркич велел, – ей говорят. – А ну, с дороги, старая карга!»
«Я вам покажу Шаркича, ворюги паршивые!» – это она-то, и как накинется на главного, в глаз ему норовит своим зонтиком; но не достает, он вдвое выше. Взяли ее, конечно; уволокли в Исправноры, на возраст не посмотрели. Они туда много кого уволокли получше ее, однако ничего не скажешь, в грязь лицом не ударила, не то что некоторые.

Посреди разговора вошел Сэм вместе со своим Жихарем. Старик Скромби почти не постарел, только слышать стал хуже.
– Добрый вечер, господин Торбинс! – возгласил он. – Рад вас видеть в добром здравии, приятно, что вернулись. Только извините, грубо скажу, не по делу вы уезжали. Это же надо – продать Торбу-на-Круче, и кому? Вот оно где и началось безобразие. Вы там разгуливали в чужих краях, загоняли на горы каких-то черномазых – если, конечно, верить Сэму, хотя, зачем вы их туда загоняли, я у него не допытался. А тут пока чего – набежали какие-то сукины дети, срыли нашу Исторбинку, и картошки мои пошли псу под хвост!
– Вы уж извините, что так получилось, господин Скромби, – сказал Фродо. – Но я, видите, вернулся и уж постараюсь привести что можно в порядок.
– Золотые ваши слова! – объявил Жихарь. – Сразу видно, что господин Фродо – хоббит породистый, не то что иные прочие, каким и фамилию-то эту незачем трепать, извините за простоту. Да, а что мой Сэм – вы им, стало быть, довольны и вел он себя как следовает?
– Более чем доволен, господин Скромби, – отвечал Фродо. – Поверите ли, он теперь знаменит во всем Средиземье, и о нем слагают песни от Моря досюда и за Великой Рекой.
Сэм покраснел и благодарно взглянул на Фродо, потому что глазки Розочки сияли и лицо ее озарилось нежной улыбкой.
– Верится, что и говорить, с трудом, – сказал Жихарь, – зато сразу видно, что мотался парень невесть где. У него же вроде жилетка была – куда она подевалась? А то ведь железа на себя сколько ни напяль – в голове не прибавится, даром что брюхо блестит.
Спозаранку чада, домочадцы и все гости фермера Кроттона были на ногах. Ночь прошла спокойно, однако впереди ничего хорошего не ожидали: тревожный будет денек.
– Возле Торбы-то охранцев вроде бы не осталось, – сказал Кроттон, – ас Перекрестка, того и гляди, все пожалуют скопом.
Позавтракали, и прискакал гонец из Укролья, веселый, радостный.
– Хоббитан у нас и тех, кто не спал, разбудил, – сказал он, – пожар, да и только. Охранцы, которые остались живы, все побежали на юг, наперехват. А все остальные, сколько их там набралось, едут в ополчении господина Перегрина.
Другая новость была похуже. Мерри, который всю ночь глаз не сомкнул, явился часам к десяти.
– Большой отряд за четыре примерно мили, – сказал он. – С Перекрестка, и по дороге поднабрали. Их сотня с лишним, идут и жгут. Вот гады!
– Да, эти уж точно не для разговора, эти идут убивать нашего брата, – заметил фермер Кроттон. – Если из Кролов не подоспеют ко времени, то лучше нам спрятаться и стрелять без лишних слов. Да, господин Фродо, хочешь не хочешь, придется подраться.
Но из Кролов подоспели ко времени. Пин уже въезжал в село во главе сотни отборных ополченцев из Укрольных Низин и с Зеленых Холмов. Теперь у Мерри хватало взрослых ратников, чтобы разделаться с охранцами. Разведчики доложили, что бегут они плотной толпой: знают небось, что округа охвачена мятежом, и хотят поскорее загасить и беспощадно вытоптать очаг мятежа в Приречье. Злобищи-то у них хватало, но в военном деле главари, видать, ничего не смыслили: ни застав у них не было, ни дозоров. Мерри быстро раскинул умом.

Охранцы протопотали по Восточному Тракту и с ходу свернули на Приречный, на склон, где по обочинам дороги высились крутые откосы с живыми изгородями поверху. За поворотом, футов за шестьсот от Тракта, пути дальше не было, его преграждали навороченные в три роста телеги. А вверху, за откосами, стеной стояли хоббиты. Позади другие хоббиты мигом нагромоздили телеги, спрятанные в поле; отступления тоже не получалось. И сверху прозвучал голос.
– Вы, простите, попали в засаду, – сказал Мерри. – Как и ваши приятели из Норгорда: один мертвый, другие сидят под стражей. А ну, бросай оружие! Потом двадцать шагов назад и сесть, не двигаться! А кто двинется – тут ему и конец!
Но на этот раз охранцев было не так-то легко испугать. Были такие, что повиновались, но их быстро призвали к порядку. Человек двадцать или около того кинулись назад, на баррикаду. Шестерых подстрелили, остальные прорвались, убили двух хоббитов и разбежались в разные стороны – должно быть, к Лесному Углу.
– Далеко не убегут, – сказал Пин. – Смертники – у нас там полным-полно стрелков.
Двое упали на бегу. Мерри затрубил в рог, и ему ответили рога со всех сторон.
А тех, кто остался на дороге, зажатых с четырех сторон, было еще человек восемьдесят, они бросались на откосы, ломились через баррикады. Многих подстрелили, многих порубили топорами. Но самые сильные и злобные рвались на запад и бились насмерть, убили многих и едва не прорвались; но тут подоспели с восточной стороны Мерри с Пином, и Мерри зарубил главаря, огромного косоглазого ублюдка оркской породы. Потом он оттянул ополченцев, и остальные охранцы стали живой мишенью широкого круга лучников.
Наконец-то все кончилось. Семьдесят или около того лежали мертвые, с дюжину взяли пленными. Полегло девятнадцать хоббитов; ранено было около тридцати. Мертвых бандитов свалили на телеги, отвезли к песчаным карьерам и там закопали – на Битвенной Свалке, как она стала потом называться. Убитых хоббитов похоронили в обшей могиле на склоне холма; позднее там воздвигли надгробный камень и насадили рощу. Так завершилась битва у Приречья в 1419 году, последняя битва в Хоббитании; предыдущая была в 1147-м, в Северном Уделе, на Зеленополье. А новая битва, хоть и не очень кровопролитная, все же заняла целую главу в Алой Книге: имена всех ее участников образовали Великий Список, который заучивали наизусть летописцы Хоббитании. С тех самых пор дела у Кроттонов пошли в гору, да еще как! Но Кроттоны Кроттонами, а все Списки возглавляли имена главных полководцев: Мериадока и Перегрина.
Фродо был в гуще боя, но меча ни разу не обнажил; он лишь уговаривал хоббитов не поддаваться гневу и щадить врагов, бросивших оружие. Когда битва кончилась и всем разъяснили, что делать дальше, они с Мерри, Пином и Сэмом вернулись к Кроттонам. Пополдничали, и Фродо сказал, вздохнув:
– Ну что ж, поедем разбираться с Генералиссимусом.
– Вот-вот, чем скорее, тем лучше, – сказал Мерри. – Только ты там не очень-то нежничай. Ведь охранцы – его подручные, и он все-таки в ответе за их дела.
Фермер Кроттон отрядил с ними две дюжины крепких молодцов.
– Оно конечно, вроде бы и не осталось охранцев в Торбе, – сказал он, – да мало ли.
Сопровождение было пешее. Фродо, Сэм, Мерри и Пин ехали впереди.
И стало им грустно, как никогда в жизни. Все выше торчала перед ними огромная труба; а подъехав к старой приозерной деревне, они увидели сараи по обе стороны дороги и новую мельницу, унылую и мерзкую: большое кирпичное строение, которое оседлало реку и извергало в нее дымные и смрадные отходы. Все деревья вдоль Приречного Тракта были срублены.
Они переехали мост, взглянули на Кручу и ахнули. Что там Сэм ни увидел в Зеркале, это было хуже. Древний Амбар к западу от Тракта снесли; на его месте стояли кривобокие, измазанные дегтем сараи. Каштаны повырубили. Откосы изрыли, живые изгороди обломали. На голом, вытоптанном поле не было ни травинки, только сгрудились телеги и фургоны. Исторбинка зияла песчаным карьером; громоздились груды щебня. Торба и не видна была за черными двухэтажными бараками.
– Срубили, гады! – воскликнул Сэм. – Праздничное Дерево срубили! – Он показал туда, где восемнадцать лет назад Бильбо произнес Прощальную речь, а теперь лежал, раскинувшись, гниющий древесный труп. Это было уж слишком – и Сэм заплакал.
Но его всхлипы прервал громкий смех. На низкую мельничную ограду тяжко облокотился здоровенный хоббит, чумазый и засаленный.
– Чего, Сэмчик, не нравится? – хохотнул он. – Ну, так ты и всегда был сопливец. А я-то думал, ты отвалил куда-то там такое на корабле, плывешь и уплываешь, как ты, помнится, языком трепал. Зачем обратно-то приперся? Мы тут, в Хоббитании, работаем, понял, дело делаем.
– Оно и видно, – сказал Сэм. – умыться некогда, надо брюхом забор обтирать. Только вы учтите, сударь Пескунс, что я вернулся сводить счеты, а будете зубы скалить – посчитаемся и с вами: ох и дорогонько это вам обойдется!
– Иди ты знаешь куда! – сплюнул через забор Тод Пескунс. – Попробуй тронь меня: мы с Вождем друзья. Вот он тебя, это да, тронет, чтоб ты тут не нахальничал.
– Да оставь ты дурака в покое, Сэм! – сказал Фродо. – Надеюсь, таких порченых, как он, раз-два и обчелся, иначе плохо наше дело. Вот он, настоящий-то вред, хуже всего остального разорения.
– Эх, Пескунс, Пескунс, мурло ты неумытое, – сказал Мерри. – А вдобавок и правда дурак дураком: протри глаза-то! Мы как раз и едем к твоему приятелю-вождю – за ушко его да на солнышко. А с Большими Начальниками ты, я вижу, забыл попрощаться.
Тод застыл с разинутым ртом, увидев, как из-за моста по знаку Мерри выступил отряд ополченцев. Он побежал на мельницу, схватил рог и громко затрубил.
– Не надрывайся! – насмешливо крикнул Мерри. – Без тебя обойдется!
Он поднял свой серебряный рог, и звонкий, повелительный призыв разнесся по круче; из землянок, сараев, нор и развалин послышались ответные крики хоббитов, и немалая толпа, шумная и радостная, повалила вслед за отрядом к Торбе.
Наверху все остановились; вперед пошли Фродо с друзьями: наконец-то они вернулись в знакомый, любимый дом.
Сада не стало; на месте его выросли, теснясь у окон на запад, хибары и сараи, заслонявшие белый свет. Повсюду расползались мусорные кучи. Дверь была вся исцарапана, цепка звонка мертвенно свисала: напрасно ее дергали, понапрасну стучались. Наконец дверь толкнули, она отпахнулась. Их обдало холодной, тухлой, нежилой вонью: похоже, дом был пуст.

– Куда же подевался этот собачий Лотто? – сказал Мерри. Они обошли все комнаты: ни живой души, одни крысы с мышами. – Может, скажем, пусть обыщут все сараи?
– Да это хуже Мордора! – воскликнул Сэм. – Гораздо хуже, коли на то пошло. Говорят: каково на дому, таково и самому, и вот он, наш дом, загаженный и оскверненный, точно память обманула!
– Да-да, это нашествие Мордора, – подтвердил Фродо. – Мордорская мертвечина. Саруман плодил мертвечину, а это и была главная заповедь Властелина Мордора, хотя сам-то маг думал, что он всех перехитрил. И одураченный им Лотто исполнял ту же заповедь.
Мерри огляделся – сердито, с отвращением.
– Пойдемте отсюда! – сказал он. – Знал бы я, сколько он пакостей натворит, я бы ему свой кисет в глотку забил!
– Еще бы, еще бы! Но ведь не знал и не забил, так что позвольте приветствовать вас на дому!
В дверях стоял сам Саруман, сытый, довольный, весело и злобно сверкали его глаза.
Тут-то Фродо и осенило.
– Шаркич! – вскричал он.
Саруман расхохотался.
– Что, имечко уже прослышали? Так мои подданные, помнится, называли меня в Изенгарде. Видно, любили*. Но какая встреча: вы меня разве не ожидали здесь увидеть?
[Оркское слово «шарку» значит «старик». ]
– Не ожидали, – сказал Фродо. – А могли бы догадаться, что здесь и увидим. Гэндальф нас предупредил, что мелкое паскудство исподтишка тебе еще по силам.
– Вполне, вполне, – сказал Саруман. – И не такое уж мелкое. Ох и забавно же было смотреть на вас, чванливых недомерков, затесавшихся в свиту новоявленных властителей мира: как же вы пыжились от самодовольства! И думали, что вышли сухими из воды, что заберетесь обратно в свои конурки и заживете как ни в чем не бывало. Подумаешь, замок Сарумана! Его можно разрушить, хозяина выгнать, а ваш дом – ваша крепость. В случае чего Гэндальф вас в обиду не даст.
И Саруман опять расхохотался.
– Это Гэндальф-то! Да вы отслужили ему – и все, какое ему теперь дело до вас? Нет, вы, треща без умолку, потащились за ним окольным путем, далеко в объезд своей странишки. Ну, я и подумал, что раз вы такое дурачье, то надо вас немного опередить и как следует проучить. Времени оказалось маловато, да и людей тоже, а то бы моего урока вам на всю жизнь хватило. Но ничего, может, и хватит, я тут у вас хорошо похозяйничал. Как утешительно мне будет вспоминать, что хоть на вас я выместил свои обиды!
– Если тебе осталось только этим утешаться, то мне тебя жаль, – сказал Фродо. – Боюсь, пустое это утешение. Уходи сейчас же и навсегда!
Хоббиты видели, как Саруман вышел из хибары; угрюмой толпой надвинулись они к дверям Торбы и отозвались на слова Фродо гневными возгласами:
– Не отпускай его! Его надо убить. Он злодей и кровопийца. Убьем его!
Саруман с усмешкой окинул взглядом враждебные лица.
– Убейте, попробуйте, храбренькие хоббитцы; вас, убийц, я вижу, много скопилось. – Он выпрямился во весь рост, и черные глаза его грозно сверкнули. – Только не думайте, что я, обездоленный, лишился всей своей колдовской силы. Кто тронет меня – умрет страшной смертью. А если кровь моя обагрит землю Хоббитании, земля ваша навеки станет бесплодной.
Хоббиты попятились. Но Фродо молвил:
– Да не верьте вы ему! Никакой колдовской силы у него нет, лишь голос его обманывает и завораживает тех, кто поддастся. Но убивать его я не позволю. Не надо мстить за месть – только зла в мире прибудет. Саруман, уходи немедля!
– Гниль! Эй ты, Гниль! – крикнул Саруман, и из ближней хибары выполз на четвереньках Гнилоуст – точь-в-точь побитый пес. – В дорогу, Гниль! – приказал Саруман. – Тут опять явились эти красавчики-господинчики, они нас выгоняют. Пошли!
Гнилоуст поплелся за Саруманом. А Саруман поравнялся с Фродо, в руке его блеснул кинжал, и он нанес страшный, молниеносный удар. Но клинок скользнул по скрытой мифрильной кольчуге и обломился. С десяток хоббитов, и первым из них Сэм, кинулись вперед и швырнули наземь незадачливого убийцу. Сэм обнажил меч.
– Нет, Сэм! – сказал Фродо. – Все равно убивать его не надо. И уж тем более нельзя убивать, когда он в черной злобе. Ведь он был когда-то велик, он из тех, на кого мы не смеем поднимать руку. Теперь он падший, однако ж не нам судить его: как знать, может, он еще возвеличится.
Саруман встал; он пристально поглядел на Фродо – с почтительным изумлением и глубокой ненавистью.
– Да, ты и вправду вырос, невысоклик, – сказал он. – Да, да, ты очень даже вырос. Ты стал мудрым – и жестоким. Теперь из-за тебя в моей мести нет утешенья, и милосердие твое мне горше всего на свете. Ненавижу тебя и твое милосердие! Что ж, я уйду и тебя больше не потревожу. Но не жди, не пожелаю тебе на прощанье ни здоровья, ни долгих лет жизни. Ни того, ни другого тебе не будет. Впрочем, тут уж не я виною. Я лишь предсказываю.
Он пошел прочь, и хоббиты расступались перед ним, побелевшими пальцами сжимая оружие. Гнилоуст помедлил и последовал за ним.
– Гнилоуст! – сказал Фродо. – У тебя, может статься, путь иной. Мне ты никакого зла не причинил. Отдохнешь, отъешься, окрепнешь – и, пожалуйста, иди своей дорогой.
Гнилоуст остановился и жалко взглянул на него, почти что готовый остаться. Саруман обернулся.
– Не причинил зла? – хихикнул он. – Какое там зло! Даже ночью он вылезает только затем, чтобы поглядеть на звезды. Тут кто-то, кажется, спрашивал, куда подевался Лотто? Ты ведь знаешь, Гниль, куда он подевался? Ну-ка, расскажи!
– Нет, нет! – съежившись, захныкал Гнилоуст.
– Да ладно, чего там, – сказал Саруман. – Это он, Гниль, прикончил вашего Генералиссимуса, вашего разлюбезненького Вождя. Что, Гниль, неправда? Правда! Заколол его, я так думаю, во сне. А потом закопал, хотя вряд ли: Гниль у нас всегда такой голодненький. Нет, ну что вы, куда вам с ним. Оставьте эту мразь мне.
Диким бешенством загорелись красные глаза Гнилоуста.
– Ты мне сказал это сделать, ты меня заставил, – прошипел он.
– А ты, Гниль, всегда делаешь, что тебе велит Шаркич, а? – расхохотался Саруман. – Так вот, Шаркич тебе говорит: за мной!
Он пнул Гнилоуста – тот все еще был на четвереньках – в лицо, повернулся и пошел. Но тут случилось нежданное: Гнилоуст вдруг вскочил, выхватил запрятанный нож, бросился, рыча, как собака, на спину Саруману, откинул ему голову, перерезал горло и с визгом побежал по улице. Фродо не успел и слова выговорить, как три стрелы пронзили Гнилоуста, и он упал замертво.
Все испугались, когда вокруг Саруманова трупа склубился серый туман и стал медленным дымом, точно от большого костра, и поднялся огромный мглистый облик, возникший над Кручей. Он заколебался, устремляясь на запад, но с запада подул холодный ветер, и облик стал смутным, а потом развеялся.
Фродо глядел на мертвое тело с жалостью и ужасом, и вдруг труп съежился, обнаружив тысячелетнюю смерть: дряблое лицо стало клочьями иссохшей плоти на оскаленном черепе. Он укрыл мертвеца его грязным изорванным плащом и отвернулся.
– Хорошенький конец, – сказал Сэм. – Да нет, конец-то плохой, и лучше бы мне его не видеть, но, как говорится, спасибо – распрощались.
– По-моему, война кончилась, – сказал Мерри.
– Надеюсь, что так, – вздохнул Фродо. – И где она кончилась – у дверей Торбы! Вот уж не думал, не гадал.
– Скажете тоже – кончилась, – проворчал Сэм. – Такого наворотили – за сто лет не разгребешь.


<- Предыдущая сказкаСледующая сказка ->
Уважаемый читатель, мы заметили, что Вы зашли как гость. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.


Другие сказки из этого раздела:

  • 7 глава
  • 9 глава
  • 6 глава
  • 4 глава
  • 3 глава
  • 2 глава
  • 1 глава
  • 5 глава

  • Распечатать | Подписаться по Email

     
     
     
    Опубликовал: La Princesse | Дата: 23 апреля 2010 | Просмотров: 1572
     (голосов: 0)

     
     
    Авторские сказки
     

     
     
     
     
    Нужны ли на сайте fairy-tales.su форум и гостевая?

    Нужен только форум
    Нужна только гостевая
    Нужны и форум, и гостевая
    Не надо ни форума, ни гостевой
     
     
     
     
     
    Главная страница  |   Письмо  |   Карта сайта  |   Статистика
    При копировании материалов указывайте источник - fairy-tales.su