Сказки, народные сказки, авторские сказки
 
 
Народные сказки
 
 
 
Карта сайта
Система Orphus Rambler's Top100
 




 
 
 
 
 

21 глава



Про то как Яванову банду десантну чертяка один разжалованный у себя принимал.

Только вот же закавыка ещё сделалась: а как на энтом ковре лететь-то? Сам-то коврище по площади немалый был, широкий; уселись десантники наши на него – а толку! Не летит колдовское изделие, и всё.
–Может, чего сказать надобно: слово там какое-нибудь, заклинание?
–Али подумать?
–А может, дёрнуть надо за что-нибудь?..
Разные такие догадки в порядочном весьма достатке на капитана Явана посыпались. Подумал, подумал он малость, да и решился. Как словно осенило его.
Сверкнул наш витязь очами боевито и рукою махнул.
–Эх! – гаркнул он молодцевато. – Где наша не пропадала! Поехали!!!
И, гляди ты – начали они плавненько эдак вверх подниматься, да… в тот же миг с глаз долой и пропали! Невидимыми вроде как стали. Сами-то они сию метаморфозию в толк не взяли, не сознали её бо, а зато со стороны ежели глядеть, так прямо сгинули они во мгновение ока. Во, значит, кака с ними уявилася-то морока! Смех да ор только сверху откуда-то слышатся, а кто орёт да смеётся, не ясно – никого же нигде не видится. Чудеса да и только!
–А ну-ка, ковёр-самолёт, – Яваха далее изделию чудесному повелевает, – неси-ка нас к Пекельному граду, где бушуют адские огни! Да гляди, в пропасть нас не срони!
И вскорости всё совершенно стихло. Только вдруг, откудова ни возьмись, прям-таки из воздуха очевидно кажись, небольшенький этакий шаричек там появился. Ну натурально будто глаз человеческий в пустоте окружающей нарисовался, да странный же с виду-то: весь сплошь красноватенький, гладкий, а посерёдке у него зыркало чёрно-глянцевое быстро-быстро сжималося да разжималося... Пометался глазик этот туда да сюда, во все стороны в беспокойстве повращался, потрескивая с таким звучанием, будто кто шерсть на огне подпаливал, а потом только чпок – и пропал. Лишь туман сероватый на землю упал.
Никак соглядатай какой тайный за Явановой-то компанией объявился? Смотри ты!..
Ну а Явахе и его ватаге то ведь невдомёк. Летят они по-над пропастиною глубокой, за края ковра в опаске держатся и окрестности невидальные с любопытством обозревают. В общем, ощущения от наблюдения были так себе. Ничего, короче, особенного, ага. После давешних-то воздушных приключений, когда их Могол-орёл через море пёр, новое воздухоплавание им прогулочкой лёгкою показалося. С комфортом, можно сказать, летят-то…
А тут вскоре и горы пошли стеклянные, да такие собою странные – ой-ля-ля! Словно некий неизвестный гигант чудовищных разноцветных бутылок понабивал там кому-то назло. Сплошная россыпь осколков, каждый величиною с гору или с горку, под нашими ковролётчиками потянулася, и сия бодяга непроходная на долгие-долгие вёрсты пути растянулася. И глядя себе с высоты удобной на такие острые сих чёртовых гор края да гладкие грани, Яван ещё раз, теперь мысленно, спасибо сказал волшебнице своей Навьяне…
Ну, в общем, долго ли они летят или коротко, низко ли аль высоко, то чуть поднимаются, то снижаются, то ускоряются, то замедляются, а всё же к заветной своей цели приближаются. Ковёр их удивительный сам собою промеж высоких гор лавирует, то вершину поднебесную обогнёт, то в ущелье тесное спикирует, где выше летит, где ниже, а с каждою минутою к Чёртовому-то городищу поближе. Наверху же светило местное сильно вроде печёт, да встречный ветер противу ходу ихнего парения полощет неслабо и охлаждение им даёт немалое... Короче, через полдня с гаком долетели они до нужного адреса: последнюю, как оказалось, перелетая горищу, увидели дружинники впереди нечто циклопическое. Там-то, под ними, скалы осколковидные резко вдруг оборвалися, и далее пустыня песчаной плешевиною потянулася вёрст на двадцать. А ещё с полчасика пролетели – строения какие-то низковатые вразнобой на земле зачернелися, но внимания к себе особого не привлекли со стороны ватаги: мало ли где каких трущоб имеется да лачуг, хибар всяких да хат… И у чертей видать в их жизни вороватой не один оказался лад.
Но хибары – это так, пустяк. Самое главное, вот что там в глаза бросалося: за слободою хибарною преогромнейший купол-куполище из земли ввысь торчал. Вроде как чудовищно невероятный шар некто в твердь до середины закопал. Весь белесый был он цветом, непрозрачный, и содержимое таил в себе он загадочное...
–Вот он, ребята, Пеклоград-то!.. – воскликнул Яван торжественно. – Мы у цели, друзья – долетели!
–Ур-ра! Ур-ра! Ур-ра! – троекратно восславили Ра Явановы товарищи.
–А ну-ка, коврик, – скомандовал Ваня, – пронеси нас давай неспешным пролётом по-над этим вот городом!
И спутникам своим разъясняет:
–Не лишне нам будет проведать, чего тут да как – ведь под нами-то, други, враг…
А тут вдруг Сильван его в плечо толкает.
–Эй, Вань, гляди-ка! – говорит встревоженно. – Вона какие-то птицы летят! На нас никак прямо...
Поглядели все туда, куда зоркий лешак им указывал – мама честная! – преогромнейших каких-то грифонов несётся к ним целая стая… Сами такие иссиня все чёрные, глаза их огромные свирепым огнём горят, клювища вперёд нацелили, когтища поджали – видно, добычу ущерепить зело чаяли. А большущие-то: тулово с человечье размером будет, а крылища сажени в три размахом. Ну держись, ватага!.. Подлетели стремительно эти твари и на том месте, где только что ковёр пролетал, заметалися-зашныряли, злобным клёкотом заклекотали и головами во все стороны завертели: как бы высмотреть кого они хотели. Наши-то помалкивают на всякий случай. Чё за гвалт такой ещё, думают?.. А в это время один сей хищник рядом совсем с ковром пролетел, но, странное дело, заметить людей не сумел. Даже в их сторону не повёл и глазом. Вот так зоркий летучий страж!..
А как подале-то он упорхнул, Сильван и заявляет шёпотом:
–Тс-с-с! Не видят они нас-то. На слух, очевидно, примчались. Незримы мы для них, пока на ковре-то сидим, так что молчок и рот на крючок!
Отлетели они в сторонку от греха подальше, где никаких стервятников адских не наблюдалося, да за какой час всю тутошнюю цивилизацию неспеша и облетели, рекогносцировочку на местности сделали. И увидели они картину следующую: сам-то купол был размеров невероятных, не менее в поперечнике, чем вёрст в двадцать, это ежели по земле-то мерить, а вершина его вёрст на десять от основания отстояла, так что, когда исследователи над нею пролетали, то чуть было от жару ярильного не изжарились. Изнутри же купола того необъятного свечение исходило не шибко яркое, как бы даже такое матовое, а сквозь оболочку не видать было ни рожна, что там внутри-то деелось. Очевидно лишь было, что под этим колпаком странным и находился, без сомнения, сам Пекельный град, потому что то трущобище, кое широким кольцом основание купольное опоясывало, столицею чертячьей назвать никак было нельзя.
И в самом-то деле, покуда ковёр ихний вокруг купола дивного наматывал круги, поднизом почти сплошь одни халупы кривые да гнилые друг к дружке тесно лепилися, и для проживания царственных особ они никак, прям сказать, не годилися... Не, кое-где и с виду добротные домины стояли, и ещё пирамиды какие-то усечённые – не иначе как ихние храмы, места, как говорится, культовых отправлений, для идолов чертячьих пункты такие нерадения... В общем, предместья то были, окраина градская захолустная и слобода трущобная, коя для житья-бытья привольного не очень была удобная… Яваха ковру волшебному ещё ниже спуститься велел, и тот чуть не над самыми крышами ветхими полетел.
И вот глядит честная компания с понятным вниманием на то, что у них там под ногами творится, и немало-то виденному удивляется. На улицах ведь чертей да чертовок всяко-разных полным-то полно везде шляется. И всё черти-то собою какие-то непутёвые, с виду хлипкие в массе да хворые: кто хромой, кто кривой, а кто и горбатый. Видно, народишко всё неудатый, ихнего общества отбросы говенные да низы презренные. И тут, значит, жизня бренная...
Странно ещё было и то, что почти все аборигены однорогими оказались или вовсе даже безрогими; мало у кого оба рога во лбу торчали торчком. Те-то, понятно, гоголями расхаживают да перед другими красуются. А все вместе на улочках да площадках тусуются да торг какой-то непонятный меж собою ведут, а ко всему впридачу орут истошно, даже визжат, о чём-то озлобленно спорят, а кое-где и хулиганят немножко: дерутся друг с дружкою не понарошку... И одеты они были ветхо. Правду заметить, в лохмотья да в рубища какие-то. Да ещё вот что было забавно: вся энта трущобня́, очевидно, на некие районы поделена-то была, и в каждом таком околотке своего цвета одёжа лишь допускалася. К примеру, тут вот все в красном рванье выхаживают, там – в синем, а ещё подале – в рябом... Не иначе как такой порядок у них был заведён. Ну а ко всему прочему, эдакая ядрёная вонища с узких улок наверх подымалася и пролётчикам нашим в носы шибала, что прям хоть не дыши. Терпели явановцы сию вонищу, терпели, и более терпеть не схотели: слобода-то была немалая, чертей в ней неисчислимые тыщи обитало; где живут, мерзавцы, там и гадят – кого хошь летать -то отвадят…
Повелел Ванюха ковру-самолёту оттуда улетучиваться прочь и к горам стеклянным, что ближе всего от города отстояли, полёт приказал устремлять. А как подлетели они к тем горам да спикировали на песочек удачно, так перво-наперво занялася ватага гимнастикой, чтобы кровушку, значит, по жилушкам поразогнать, а то все ноги они отсидели, покуда на кортках-то сидели. А как закончили они члены затёкшие разминать, то Яван раду тогда собирает да у каждого дружинника пытает: как, мол, далее-то быть, чтоб удачу им добыть?.. Посидели они трошки, погутарили немножко и порешили в слободу чёртову ближе к вечеру где-то наведаться да что там к чему и поразведать. Ну а вторым-то делом пообедали пока – и ну отлёживать бока. А после отдыха доброго в путь-дорожку неспеша они тронулись, перед тем в какой-то пещерной выемке коврик свой надёжно схоронив: авось, мол, ещё и пригодится… Хорошее же средство для адских сиих путешествий: летишь себе с ветерком мимо происшествий ненужных и в ус не дуешь.
Лучше ведь и не придумаешь...
И вот через часик-другой, когда смеркаться уже должно было скоро, вторглася десантная Яванова команда на территорию бишь на вражескую, в закоулок некий со стороны степи войдя и уверенно этак далее себе пойдя.
На улицах-то народишка поубавилось. Черти, видать, по лачугам своим разбрелися и тама делами своими чертячьими занялися. Но всеж-таки в городу было не пусто, и там да сям шелудивые какие-то доходяги по дворикам своим грязным кучковалися, да оравы неумытых чертенят туда-сюда носилися да бесновалися. На Явана и на прочих людей всё остатнее местное население зырило оторопевши и слегка эдак обалдевши. Близко, правда, ни одна тварь не совалася: видать боялися, мерзкие паяцы. И то – Яван же с друганами народ был видный, рослый и плечистый, не то что обыватель здешний нечистый; те-то, как на подбор, все почитай до одного уроды конченные, мозглявые зело да дохлые видом – ну чисто собой инвалиды... Идёт Яваха, окрест поглядывает, а хатки на улках невидных сплошь почти покосившиеся да внутри тёмные, стены у них из какого-то сору да кирпичей ущербных сложены, а окошечки махонькие и слюдяные навроде.
И как в таких чёрту нормальному жить-то – ума не приложить…
А на мостовых спотыкальных пыль, мусор, камни, срач всякий прямо навалом; такой амбрэ в ноздри шибает, что как в какой выгребной яме... Идёт-бредёт по улице наша братия, а черти всем кагалом позади, в отдалении некоем, за ними тащатся. Первыми чертенята нагловатые обосмелились: стали, детёныши гадские, камешками в людей кидаться, рожи корчить им начали страшные, да чуть под ноги ходокам не бросаться... Ну, наши молодцы на все эти происки с провокациями – дулю внимания... Спокойненько себе шествуют куда им надо и не приветствуют, вестимо, ни одного гада. А тут некий чертенёнок боевитый сзади колобом подкатился и хотел было Ужора, идущего позади, зубами за ногу ухватить. Только Ужорище на то-то ловёхонек оказался: обернулся он назад да ногою под зад нечестивцу ушлому как даст! Чертенёнок, словно бы мячик, кувырнулся оттуда несколько раз, завизжал, будто его там гробят – да дёру!
Вот было же ору!..
Апосля такого футболу толпа зевак в момент наполовину уредилась – спугалися, тёмные души, брань им в уши! А через какое-то время подходят наши удальцы к тому куполу великому, за которым, всеочевидно, сам главный город находился ухоронившись. Ванька-то сперва-наперво щупать принялся энту самую стену, не понять с какого материалу сделанную. Потискал он её, подавил, даже и погладил – ишь ты, твёрдая, тудыть её в растудыть, неподатливая, разнеси её в дрызг! Он даже палицею по поверхности слегонца постукал, а – ни звука, ни прока… Может, она под каким зароком?..
Тут и вящий ведун Сильван приложил к стене своё ухо, послухал с минуту, послухал да и пробурчал недовольно:
–Это, Ваня, поле такое силовое. И превесьма, я скажу, прочное, кошкин ёж! Чем его тут возьмёшь?..
Почесал Яваха харю задумчиво, оглядел преграду придирчиво да и говорит:
–Ну что же, ватага аховая, не стоит нам сразу и пасовать. Будем вход во град искать. Где наша с вами не пропадала – наша дружина и не то видала! Я так считаю, что для удалых безвыходных положений не бывает, а уж безвходных строений – тем более. Преодолеем, братва, и поле…
И как раз вот в момент сей неподходящий голос властный позади них раздался, грубый такой да внятный, для культурного уха не приятный:
–А ну отойдь от стены-то, морда! Кому говорю, отойдь!
И вслед за этим отборные матюки из чьей-то похабной глотки полилися потоком.
Обернулися назад явановцы, смотрят – верзила некий высокий вразвалку к ним топает, да ресницами своими свинячьими в недовольстве явном хлопает. Рожа у злыдня наглая такая была да щекатая, а тулово толстое он имел да пузатое. На бритой башчище два золочёных рога были у него утыркнуты, а на тело одёжа какая-то оказалась напялена, дурацкая весьма с виду: вся блестящая такая да лоснящаяся, чёрно-белыми полосками сплошь разукрашенная... Ну шершенюга чисто чертячий! Стражник, видать…
Подвалил он к ним поближе, недалече остановился и какие-то очки, мерцавшие красным светом, на глаза надел.
–Кто такие? – рявкнул он громче прежнего. – По какому такому праву вы здеся трётесь да шляетесь по нашей зоне без моего дозволу, а?
Наши-то не отвечают, молчат, только Буривой на рукоятку меча длань свою положил как бы невзначай. А этот очкарик хамовидный быстро эдак оглядел их всех до единого и на Яване взгляд свой почему-то остановил.
–А ну кажи пропуска, рвань безрогая! – приказал он, глядя на Ваню строго. – Ну! А не то!.. – и добавил борзо: – Сюда давай топай! Да оставь посох...
Ну, Ваня палицу аккуратно положил возле ног да с невозмутимым видом к стражнику и подошёл, руки чуть подняв.
–Да есть пропуск-то, – говорит ему спокойненько, – как не быть – держи!
И в самую харю этому бусурману как ткнёт кулачищем!
И от того удару не самого разухабистого отлетел чертяка очкастый чёрт те знает куда, через голову несколько разов перекувырнувшись и в куче какого-то дерьма растянувшись.
И тишина-а...
После сего нежданного нокаута всех прочих чертей-соглядатаев словно ветром оттудова посдувало. Рассосалися нечистые по шхерам своим в один момент. Ну чисто стало там подме́тено. Ни шороху, ни вороху нигде.
–Во – пропуск в порядке! – резюмировал Ванька. – А кто бы сумлевался... Пошли, братва.
Уже ж ведь темнеть начинало. Буривой поэтому место для ночлега предложил сыскать. Все конечно согласилися, между хат немного прошли, глядь – не иначе как гостювальня поодаль-то маячится?.. Ага, добротный такой, на фоне других, домина в углу площади небольшой стоит. Подходят дружинники, смотрят, а над входом вывеска висит покосившаяся да выцветшая, а на той вывеске рожа чёрта безрогого была намалёвана, насупленного такого, и надписано внизу сикось-накось было чегось...
–Брогарня-обжорня «Сломанный рог»…– прочитал Давгур шибко грамотный буквицы накарябанные. – Ишь ты – обжорня! Нет бы сказать едница или столовая... Халупа чертовская…
–А нам до фени, Давгур, как она называется! – Буривой с падишахом завсегда готов был лаяться. – Главное, чтоб внутрях было ладно. Заведение вполне подходящее для компании проходящей. Верно, Ваня?
–Идём, – Яван скомандовал.
Пошли. На крылечко выщербленное всходят. Ткнулись было в дверь – ё! – закрыто. Тогда Буривой с Яваном по двери прочной пудовыми кулаками забарабанили – чуть с петель её не сорвали…
Вначале-то никто не открывал. Словно бы вымерло там всё, или так само здание пустовало. А потом хрясь – от очередного Яванова удара дверь вовнутрь и распахивается. И показывается им навстречь хозяин, очевидно, заведения, чертишечка этакий несуразненький: низенький очень, зело худой, ещё кривой, горбатый, дюже носатый да ртом наполовину щербатый. А головёшка у него острая сверху была да лысая – ну как у крысы… Даже рогов во лбу не имелось, и одни бугорки безобразные в тех местах виднелись.
Как заприметил Явана чёрт, так в тот же миг рожу себе скорёжил, будто его удар расшиб, затем за сердце он схватился, на колени пред ним повалился и завопил благим матом:
–Ради всего для тебя дорогого, Яван Говяда, прошу, умоляю тебя даже – не убивай ты меня! Не надо!!! Смилуйся надо мною, грешною душою – только не бей!
Да вперёд посунулся проворно и принялся было ножки пыльные лобызать герою.
У нашего богатыря от такой встречи нежданной аж глаза на лобяшник выскочили: что ещё тут, думает, за чертячьи нежности такие?..
–Эй, ты кто такой, а?! – недоумённо он рявкнул, чёрта подобострастного ногою отшвыривая. – Разве ж я тебя знаю?
А тот на ножки кривенькие подскочил, ручонки волосатые на грязном фартуке сложил и быстро и мелко начал кланяться...
–Ты-то, Яван славный, – заскулил он гнусаво, – может, меня и не узнаёшь, а зато я тебя признал сразу. Невже, думаю, ты пришёл добить заразу?
Засмеялся Яван, и все прочие с ним засмеялися, даже чёртик захихикал дребезжаще. А затем он сызнова яванцам поклоняется, рукою гостеприимно махает и всю банду вовнутрь приглашает.
–Милости прошу, – он сказал, – ясновельможные господа! Заходите, будьте так ласковы, не побрезгуйте скромной моей брогарней! Прошу сюда…
Ну, те гурьбою в просторную залу вваливаются, ночлежному месту радуются, да вокруг оглядываются... Ну чтож, корчма как корчма, ничего вроде оригинального, только темно да грязно. Впереди большущий стол полукружьем от стены до стены тянется, за ним какие-то жбаны да бутыли на полках стенных уставлены, а перед ним стулья на длинной ноге веером поставлены. По углам же да вдоль стен столики маленькие приткнуты, а вкруг них табуретки квадратные стоят... И нигде ни кусочка нет дерева: всё убранство из некоего непонятного материалу сделано – гладенькое всё такое, блестящее, как не настоящее…
Смотрит Ванюха, а за столиками несколько хилых и безрогих чертей из глиняных кружек шамурлу какую-то пьют – вернее пили, потому как едва лишь Ванькина шатия-братия тут возникла, как те убогие чёртики бочком-бочком – и в дверь.
Испарилися в момент.
–Располагайтеся, господа велеможи, милости просим! – продолжал лебезить хозяин гундосый. – Вижу я, вы люди благородные, к подлым делам непригогдные – не нашего поля ягода! Зазря об мою личность ничтожную своих чистых ручек марать себе не дозволите, хе-хе-хе-хе!.. Может, чего попить-поесть соизволите, так я...
–А ну-ка, шельма, не мельтеши да толком о себе доложи! – гаркнул Ванёк недовольно. – Как звать-то тебя, чёрт кривой?
–О, какая прозорливость! Какая у вас, Яван, прозорливость! – воскликнул хитрюга выспренно. – Ведь Кривулом меня и кличут, ага! Ох и славное это было когда-то имечко, ох и славное! А сейчас... А-а-а...
И раздосадованный отчего-то чертяка сплюнул пред собой на пол смачно и артистически своё харковинье растёр.
–Ну а меня ты откуда знаешь-то, Кривул-чёрт? – повторно Яван его пытает.
–Как не знать… – развёл тот руками. – Знаю вот... Ту нашу встречу давнишнюю запомнил я на всю свою жизнь. Ещё бы – насилу-то остался я жив! В последний момент сумел я удрать от страшной твоей палицы. До сих пор, как вспомню, так прямо вздрогну весь.
–Интересно.
–Да, да, очень интересно, очень! – быстро затараторил чёрток. – Упаси меня рок от такого интереса! Вам-то, витязи доблестные, может и интерес, а зато нам, бедным не́везям, прямо крест!
–А всё же, чёрт Кривул, порасскажи-ка, – Яван к хозяину обратился, – когда это встреча-то наша приключилася, а то у меня она из памяти что-то выпала…
–Хм, когда, когда... А вот тогда, Яван Говяда, когда в Самаровом граде ты нашу чертячью ораву под корень-то извёл. Теперича помнишь?.. Ты ещё с Мурлако́м, с нашим вожаком, в картишки на спор перекинулся, а после во гнев вошёл да палицею этой ужасной махать принялся. Ты ж почитай всех чертей до единого полопал в ярости... Вот, значит, я и есть тот единственный, кто тогда в живых-то остался да под горячую руку тебе не попался. Ох и вовремя я оттудова удрал! Ведь ежели бы ты, рок не приведи, палицею своею меня погладил, то тутошний бы клинту́х всенепременно в душемолку бы меня наладил. Так-то вот!..
–Ах, вот оно чт!.. – воскликнул Яван, пережитое вспоминая. – Точно. Верно. Было дело. Вы меня тогда живьём ещё сожрать-то хотели…
–Ага, ага! Хотели, хотели! Да сами в тартарары и полетели... Мурлака апосля конфуза нашего клинтух сразу же в душемольню во гневе отправил, пожалел ему новое тело дать. Говорят, и клинтуху сильно попало… А всё, Яван, из-за тебя – зло отчего-то на тебя начальство… А с меня и взятки были гладки – я ж жив остался! Наврал я дознанию, что один лишь я не облажался: с последних, мол, сил с тобою сражался под напором диким и в конце концов организованно, так сказать, передислоцировался. Клинтухарик меня и пожалел, растудыть его в раскаряку – мягкое наказание мне положил: последнего чина меня лишил да повелел, собака, остатний рог у меня сломать... Вот божий ангел! И кто я таперя, а? Так, дерьмо под ногами, первоклашка, последняя середь других копяшка...
Озлился тут чертишка, унижение своё вспоминая, и аж нервные тики по тёмному личику у него пошли, а глазёнки красноватые прямо в разные стороны, словно у хамелеона, у него завращалися... Людям же, конечно, опять смешно сделалось от чертячьих этих переживаний; снова они все рассмеялися, и даже хмыреватые Сильван с Давгуром, клоуна этого наблюдая, не удержалися... Да, забавно было Кривулово кривляние ватажникам бравым видеть, а так-то никто особо не хотел чертяку смехом обидеть...
Только он, видимо, ни капельки и не обиделся, сам первый заперхал, зареготал и прямо весь обхихикался. Смешно ему стало, видите. Хорошо собою владел, чёрт кривой…
А Яваха вскоре смеяться бросил, поглядел на чёртика ёрнически и руками развёл.
–Ну извини! – говорит. – Погорячился...
–Ты это вот чего, Кривул-хозяин, – добавил он, на чёрта уставившись, – мы счас вечерять станем, чаи там гонять... а ты о житухе тутошней рассказывай давай. Мы ж на постой у тебя станем. Не возражаешь?
–Хм, какие могут быть с моей стороны возражения! – осклабился щербато хитрец. – Оставайтеся, гостюшки дорогие, живите сколько хотите! А насчёт рассказов всяких, так это можно. Я ить побалакать-то ой как уважаю, да за последние мои годы и не с кем, можно сказать... Э-э-э! Одни же бараны кругом, мразь, отребье всякое тупое! Выродки безрогие одним словом. Большинство здешних и видов-то никаких не видало. Прям с ними тоска. А житьё... так оно и есть битьё. У нас ведь, у чертячьей братии, таковский-то нрав: кто наверху – тот и прав, а ежели ты слабый, дурной али ещё какой неудатый – то сам в этом и виноватый! Ага! Хя-хя-хя!
И понёс ахинею всякую бойко чесать... И покуда люди чаёвничали да пищей крепилися, Кривул не переставая языком-то молол и вкруг них суетился. Буривой, нажравшись до отвала, хлебушка ему было дал, но чёрт наотрез отказался: хлеб ему, видите ли, не показался. У нас, захихикал, другое питание принято, не по брюху, мол, кус... Ишь, побрезговал, гнус…Достал он с какого-то закута непонять чего-то там шмат основательный, навроде мяса варёного видом, только красного-прекрасного, а потом долечку малюсенькую от кусища этого отпилил, в рот его отправил и смаковать стал.
–М-м-м!.. – замычал он усладительно. – Вот это, я понимаю, еда – пальчики оближешь...
И точно в подтверждение своих слов засунул он пальцы себе в рот и ну их сосать…
Ужору, вестимо, такое дело любопытно дюже стало. Носом своим бульбовидным запашок жорева он занюхал – глазок у него и разгорелся ух прямо как, а по подбородку слюна алчная побежала, и даже пузо у него отчего-то задрожало...
–А ну, а ну, чего это у тебя? – явно на глазах возбуждаясь, к чёрту он обращается.
–А это наша еда, – гордо тот отвечает. – Всем едам еда!
–Хм. Мясо что ли? Или сыр?
Усмехнулся Кривул снисходительно, на Ужора взглянул презрительно и говорит ему поучительно:
–Эк, куда хватил, губастый! Какое тебе ещё, к ангелам драным, мясо! Хе! Это, человече, пита, наше чёртово жито! Искусственное такое питание для ради тел наших пропитания…
–А ну-ка дай-ка, дай на пробу чуток! – просит жадно наш чревоугодник и руку растопыренную протягивает к этой самой пите.
Чёртик-то сначала было зажался, в комок от жадности весь сжался, и по всему-то было видать, что хотел, скупердяй, он сперва отказать. Но потом дурь свою решил он не выказывать, лицемерно этак заулыбался, а в глазёнках у самого жадинки так и шкворчат, так и шкворчат...
–Да на. Не жалко... – выдавил он из себя с трудом немалым.
И такусенькую тонюсенькую плёночку ухитрился ножиком от кусяры отрезать, что при желании через неё можно бы было смотреть. Да и подаёт трясущейся рукою проглоту нашему эту нефиговину, расставаясь, с сожалением жгучим, со своим имуществом. А Ужорище двумя пальцами срез берёт, к носищу нюхать его подносит, молниеносно затем, словно собака кость, угощение глотает, тут же чёрта на фиг пихает, весь тот шматище – хвать, да не моргнув глазом в пасть его и отправил. Затем крякнул, пузо погладил и попросил ещё добавки апосля никчёмной этой затравки.
Кривула словно бревном по кумполу треснуло. Уставился он на Ужора растерянно и ничего сперва вымолвить даже не мог – должно, от жадности малёхи заколодел, а потом ничё, отошёл мал-помалу, глазёнками заморгал, носом зашмыгал, и замечает севшим голосом не без укора:
–Растудыть твою утробу – экая ж скроба!.. Да ты, малой, я гляжу, большой обжора! Не подозревал я в тебе такого-то жора...
–А-а-а! – машет тот рукой не особо довольно и отрыжку выпускает на волю. – Никакого вкусу нету. Мне бы бочечку котлет… У тебя случаем нет?
–Нету!.. – заверещал хозяйчик, придя в себя. – Ничего больше по твоей милости нету! Этож надо – месячный запас пита мигом сожрать!..
И на Ужора – мать, прямо, перемать!.. И такие выраженьица к тираде своей присовокупил нахал сей ограбленный, что вся Яванова шайка чуть ли не вповалку от хохота там легла.
А тут вдруг в двери кто-то – бам-бам-бам-бам! Все замолчали, правда не сразу, а Кривулишко к окошечку шасть, наружу-то глядь – да и обмер там как-то.
–Ой ты, лишенько! – залепетал он, опять егозясь. – Тож моё начальство – сам господин третьего класса урва́н Мордуха́рь собственной персоной пожаловали! И биторва́нов двоих с собою привели зачем-то! Ай-яй-яй! Ай-яй-яй! Дела-то наши не алё... Неужто про вас кто донёс?
Ну, Явану на эту Мордухарю прямо терпежу не было как взглянуть захотелось...
–Зело, – говорит он, – любопытно, какая там ещё морда к нам заявилася! Начальничек, говоришь, твой? Хм. Счас разберёмся...
И без промедления велит хозяину гостей незванных впущать.
Подскакивает Кривул к двери не мешкая, кнопочку сбоку невеликую нажимает, и дверь сразу настежь распахивается, потому как её гостенёк с той сторонушки в сердцах ногой шандарахнул. И обрисовывается в проёме дверном колоритная по виду фигура: чертяка толстой, собою не простой, с брюхом весьма обильным и с выражением на роже умильным. Да на лбище широком два рожища золочёных у него топорщились, а на сальных губищах усмешечка преехидная почему-то морщилась... Одет же новоприбывший был в просторный довольно балахон, весь в переливах венозно-кровяного цвету, а на ножищах у него чёрные были надеты сандалеты.
Зашёл он вовнутрь грузно и – ни тебе поклона, ни тебе какого привета – а сразу сходу по зубам Кривулу заехал! Поздоровкался эдак видать по тутошнему обычаю. Кривулишко, стакнувшись с внушительным кулачиною, скульнул лишь пронзительно и кубарем в угол укатился, а наши десантники и бровью даже не повели, на пришельца хулиганистого уставились и тож ему, значит, не представились. А за этим неучтивым чертищей и двое других, с виду-то лихих, в проём дверной вместях-то пихаются – точь- в точь такие, как и тот шершенюга наглый, коему пред тем Яваха пропуск-то свой показывал. Видать, что местные стражи: оба детины фактурой ражие…
Кривулишко тем временем из угла вернулся, к вельможе борзому угодливо посуну́лся, да в ножках у него униженно растянулся. А тот лишь презрительно фыркнул, на банду Яванову подозрительно зыркнул, а затем к хозяину брогарни и обращается медовеньким голоском, при том тюкая его слегонца этак носком:
–А расскажи-ка ты мне, Кривул, бывший ты наш властитель, про своих нонешних, так сказать, посетителей! Что это ещё за рожи, на наших ничуть не похожие, а?..
Да как поддаст ему вдруг нехилого в бок пинка!
Тот, бедолага, словно мячик под стол укатился, но в тот же миг на ножки вскочил и своё застрочил:
–Разрешите доложить, господин урван! Это мои знакомцы когдатошние в гости с сорокового клину ко мне пожаловали. Все, естественно, бывшие господа... конечно, разжалованные… Недавно только рогов как лишилися. Навестить меня вот решилися...
Мордухарь же на то чуть не ласково усмехнулся, к людям неспеша повернулся и проворковал, издеваясь да толстою рожей кривляясь:
–Так, так... Значит, господа? Хе! Тогда понятно... Ну, что же – нарушаем, ребятушки, нарушаем... Во ведь какая хрень у нас получается: пропусков у вас нету? – нету; форму одежды, безрогим тварям полагаемую, не блюдём? – не блюдём. Так ко всему вдобавок ещё и борзо себя ведём: моих биторванов поколачиваем, свои, значит, господские ухваточки при всём народе выпячиваем. Так, так..
Тут ухмылочка ехидная с толстых губ у него сползла, и тень мрачная на рожу его грубую тучею наползла.
–Ну что же, придётся мне вас всех – всех, повторяю! – и он на съёжившегося Кривула взором поглядел кровожадным, – примерным образом наказать, и власть беспощадную, свыше мне данную, провинившимся показать. У меня, хорьки, не забалуете, не-е...
Кривула после сих угроз недвусмысленных чуть было кондратий даже не хватил. Взвизгнул он, точно его уже крутили, тельце своё тщедушное пред толстым этим извергом склонил, ручонки костлявенькие заломил, на полусогнутых к палачу двинулся и, подойдя, умолять его принялся:
–Господин урван, господин урван! Ваше великосилие! Не прикажите казнить – прикажите мне, рабу вашему усердному, слово дельное произнести!
–Ну... – процедил Мордухарь гордо, перед тем губами, словно в раздумьи, почмокав.
–Это я во всём виноват, ваше господство! Целиком и полностью виноват-с, ага! Я ж их к себе, по глупости своей недоумной, надысь пригласил, а правил поведения в образцовом нашем клину – слава вашему мудрому руководству! – не объяснил. Вай-вай-вай, старый я дурачина, не достойный и нижнего даже чина!..
И посмотрев почему-то по сторонам подозрительно, вдруг к мордухарю он придвинулся и зашептал заговорщицки, при том подмигивая начальнику своему коварному препотешным образом:
–Я заплачу, господин Мордухарь! – ей-ей заплачу! Тыж меня давно знаешь – за мною не заржавеет! – и добавил немного громче. – Да улучшится стократ ваше благолепие!
Потом кланяться гаду стал подобострастно. А тот лишь хохотнул эдак загадочно, да по зале начал неспешно прохаживаться, под нос себе не то бубня, не то чего-то напевая...
–Так, так... – процедил он непонятно, а потом повернулся и к Явану подошёл вразвалку.
Яван же и его артельные спокойненько себе на табуреточках поодаль сидели и без всякого страху на мурло это поганое глядели.
–Эй ты, белобрысый, – к Ванюхе образина обратился. – Слыхал я, будто у вас в сороковом прежнего клинтуха недавно с позором сняли. Так ли это али не так?
Ну а Ванька при сих словах с места вдруг как подскочит, по стоечке «смирно» живо как вытянется да на обормота этого жирного как вылупится...
–В точности так, господин урван! – голосом молодецким он рявкнул да орлиным взором вельможу позорного чуть было не уел.
Тот ажно прянул от Ваньки. А потом в ухмылочке опять расплылся и с новым своим вопросцем к Ване обратился:
–А что же, нового уже назначили заместо старого? И кто он такой, а?
–Так точно, ваша мочь – назначили! Господин клинтух Пузобрюх в свою должность соизволили вступить! – без запинки Яваха ответствовал чёрту пытливому.
–Ага. Понятно... Не, не слыхал о таком. – промолвил чертяка, прищурившись. – Ну а... урванов он старых на должностях оставил али кой-кого, может, поменял?
–Ы-гы! Поменял, ваше велико. Как есть всех поменял до единого!
–Что же это? Всех шестерых что ли поменял?.. – аж даже растерялся слегка Мордухарь. – Вот так-так... И кого взамен-то поставил? Может, я их знаю – я ить некоторых из сорокового знавал ранее…
–Господин клинтух Пузобрюх соизволили следующих господ на их почётные урванские посты поставить... – Ванька сказал, не моргнув глазом. – Значит, так...
И он пятерню свою великую перед Мордухариным носом растопырил и начал поочерёдно пальцы на ней загибать, тоном весьма уверенным при том приговаривая:
–Перво-наперво – господин Ободри́щ назначены. Ага. Потом Громопе́́́́рдь, Хырь, Мырь, Ужо́пер, и этот... как его... Геморрой!..
Хохотун Буривой после сих словес позакашлялся малость, поскольку смех неудержимый стал его разбирать. Насилу-то старый уморист сдержался и гомерическому хохоту не поддался.
А Мордухарь щёки надул, словно шары какие, глазки на потолок закатил, руки на брюхе сложил и опять что-то дундеть стал себе под нос. Навроде как призадумался он о чём-то...
–Да-а... – протянул он важно после паузы. – Тут ты урван, а тут ты и рвань! Во, блин, жизня...
А потом башкою помотал, словно мысли неладные разгоняя да опять в ухмылочке своей хитровидной расплылся.
–Ну что с вами делать-то будем, господа былые, черти невдалые? – воскликнул он многозначительно. – Повязать да нашему клинтуху на расправу сдать, али может… самому с вами-то разобраться?
И уж было к биторванам своим картинно повернулся, да Кривулка его упредил и поперёк господина своего встрепенулся.
–Господин урван Мордухарь, ваше великомогие! – залепетал он проворно. – Ну зачем, в самом-то деле, вам спешить? Ни к чему это ить – зазря только себя обеспокоите да головушку себе заклумите. Давайте лучше договоримся! Ну что вы попусту господина клинтуха от дел его важных отрывать будете какою-то пустяковиной! Не любят они этого, да и резону, опять же, вам в том никакого: клинтух весьма на награду-то экономны. Хе-хе! А я вам в качестве компенсации за вашу важность цеди нацежу из моих запасов, бо у меня на чёрный день маленечко припрятано. А?..
Услыхав такое предложение взяткодательное, Мордухарь вроде чуть подобрел на харю, захихикал даже загадочно, а потом Кривула за ухо – хвать! Да как крутанёт его безо всякой жалости! Тот, естественно, завопил не своим голосом, а садист этот и того пуще сотворил выкрутасы, и чуть ли не со всем мясом ухо чёртику уже выворачивает...
–Ах ты шельма же где брехливая! – зашипел он на Кривула с подвизгом. – Запасец, говоришь, притырил? На чёрный день?.. Я те покажу чёрный день!..
Да в морду ему, в морду кулачиной свободной!..
Разов шесть музданул, урод. А потом такую вескую оплеушину Кривулишке отвесил, что тот аж к стенке от него отлетел и на пол нехило брякнулся. Часть же уха Кривулова у злобного палача в руке осталася. И покуда наказанный верещал да причитал, охал да ахал, горюя о пережитом сраме, Мордухарь посередь залы подбоченясь стоял и зло своё нутряное переваривал. А после того, как он с этим делом справился, похитрел он снова на морду и издевательски к своему рабу обратился:
–Ваше властительное могутство, господин Кривул, не сочтите за великий труд, будьте так любезны мне, урванишке мелкому, цеди вашей капелюшку принесть! В глотке, понимаете, какое-то жжение...
Кривул же на сиё обращение, будучи слегка этак пришибленным, не шибко быстро видать среагировал, ухо своё порванное лелея, потому как Мордухарь вдруг от бешенства аж весь позеленел да ногою об пол как топнет…
–А ну марш за цедью, падла безрогая! – вскипел он зело, взбеленившись не на шутку.
После того Кривула словно ветром оттуда сдуло.
Мордухарь между тем на Явана с ватагой пытливо взглянул, а у тех и мускул на лицах не ворохнулся: с таким все невозмутимым видом ватажники посиживали, как будто всю жизнь на одном сплошном насилии взращены они были…
Ну а хозяин заведения уже в обрат летит. Побоялся видно мешкать, жалкая пешка. Волокёт в руках некий сосуд, странный видом: навроде длинной палки такой стекловидной, а на конце её – утолщение небольшое было выпученное. Как бы вроде бутыль такая узкогорлая, пробкой с конца заткнутая. А что внутри у неё находится – шут его знает: не видать же ни шиша сквозь стекло непрозрачное...
Подаёт бедный чёрт своему грозному начальнику сей сосудец с почтением, а тот на него глядит с отвращением, а потом этак грубо сосуд с Кривуловых рук вырывает, на весу его взбалтывает и бурчит баритоном, весьма, сказать, кислым тоном:
–Ну… И что тут у тебя? Хм. Тоже мне, запас... Полагаешь, себя этим спас? Да тут, шельма вороватая, и на один дух не хватит!
А сам пробку зубами вытаскивает, на пол её выплёвывает, горлышко недовольно нюхает и, припав к нему губами, неспеша содержимое и выдудливает... А как высосал чертяка толстенный эту самую бисову цедь, то он крякнул, по ляжке себя шмякнул и подобрел заметно враз: захихикал он радостно, губищами зачмокал и по пузищу ручищами себя запокал...
Затем заявляет хозяину трясущемуся:
–Дрянь у тебя цедь, Кривулишка! Тухлая она какая-то, с душком… Ну никуда не годится, право слово... Да и маловато её будет – ещё давай! А то от этих помоев лишь аппетит ты во мне разыграл.
И посмотрел на Кривула строгим взглядом.
А на чёртика глядеть было даже жалко. Вздохнул он тяжко, взял покорно сосуд греха у этого нахала, тоже губами к горлу припал и принялся внутрь-то дуть, словно бы желая бутыль эту надуть... И, странное дело, вроде как действительно надул туда чего-то. Только сам почему-то весь на глазах иссохся, почернел да морщинами сплошь покрылся... Под конец сего странного действа аж даже зашатало его заметно, должно быть от великой слабости, но Мордухарь дожидаться не стал, покуда тот оземь-то грянется, а выхватил он проворно из рук Кривуловых сей сосудец и всё, что тот из себя-то надул, в один присест и выдул. А потом бутыль пустую отшвырнул, к Явановой компании повернулся и прогундел глумливо:
–Ну, червячка малость заморил – пора и делом заняться… Вами то есть, былые господчики, бо я на таких как вы лютый чего-то очень. Ну не терплю я, правду сказать, былую-то знать – крут я с ними до чрезвычайности, уж вы извиняйте! Хе-хе! Так что не обессудьте, господа уже не лучшие, а я вас таки чуточек примучу...
А Яван тут глаза выпучил, по лбу себя ладонью шлёпнул – словно бы вспомнил чего...
–Ва!.. – оживлённо он восклицает. – Да у меня же тоже цедь-то имеется, ваше великолепство! Как же это я позабыл-то! Вот урод же разжалованный!.. И доложу вам, господин урван, ух и цедь у меня-то! Вы таковой не пробовали отродясь. Всем цедям цедь! Ага! Недавно как с города мною доставлена... Не желаете ли отведать, ваше урванство?
–А где, где она? – не шутя чёрт заинтересовался.
–А вота где!.. – и Ванька с-под стола палицу свою достаёт бережно. – Полнёхонек сосудец-то, под самую завязочку полон, ваше великомогие. У-ух!..
–Это как же... Больно странный-то сосуд... – протянул Мордухарь недоверчиво. – Невже и взаправду в ём цедь?
–О-о! Не извольте беспокоиться, господин урван – у нас без обману! Сосудец-то и впрямь непростой – новейшее, так сказать, изыскание. А цедь в ём такая забористая, что прямо не оторваться...
–А ну дай-ка сюда! – у жадного чертяки аж глаза огнём загорелися в предчувствии смакования цеди.
И он ручищи к палице протянул в нетерпении.
–Э, нет, ваше утробие, так дело не пойдёт! – Ванька далее чёрту врёт. – Уж больно сосудец сей тяжеленек. Цеди-то в ём прямо немерено! Так что зачем вам, господин урван, попусту надрываться да себя трудить – я за вас его подержу, а вы губёшками до края прильните да сколько влезет, столько во здравие и сосните. Только глядите не лопните с перепою-то…
Пригнулся тогда Мордухарь, губищи трубкою вытянул, а Яван ему край палицы в рот-то и сунул, не долго думая…
Зрелище, конечно, было аховое! Замычал чертяка отчаянно, дёрнулся было прочь – да куды там: то ему было невмочь – как есть прилип он к палице-то чудесной, словно комар к сосновой смоле! А потом раздуло его всего, раскорячило, глазищи из орбит у него повылазили, на роже распухшей чёрные пятна повысыпали... И вдруг – лоп! – только ошмётки дристнули во все стороны, и вонища сусветная по зале пошла...
Всёж-таки расплата справедливая божьего отступника-то нашла!
Кривул после такого необыкновенного начальственного исчезновения дал всё же маху, и мешком на пол шмякнулся: видать, обморочился со страху. А биторваны истуканообразные поглядели друг на друга в оторопях, ко дверям в неописуемом ужасе попятились, на поясах у себя чего-то нажали – да и пропали, как и не бывали.
Кривулишка, правда, вскорости очухмянел, на пол с лежачего положения в каком-то одурении сел и что-то видно сказать захотел, только вот горло ему перехватило от пережитого шока, и нашла на чёртика ушлого морока: губами-то он вроде чего-то шевелит, а звука из уст не слышится ни гу-гу...
Во досталося-то врагу!
Он тогда знаками начал показывать, чтобы попить ему чего-нибудь дали, а то дескать ножки его от перепугу отказывают... Делиборз ему кружку с пойлом со стола подаёт, за которым убежавшие посетители пили, и чёртик в один присест, залпом лихим, её осушает, после чего быстро-быстро башкою мотает, а потом на ножки подхватывается и к остатним кружкам устремляется. Подбежал он к столу прытко, только – хлоп, хлоп, хлоп! – все кружечки досуха осушил, чем дух свой, упавший зело было, немного разворошил.
Развезло его заметно от того чёртова зелья; вот он крякнул, последнюю кружку об стол брякнул, да и завопил:
–Э-эх! Пропадом всё пропади! Вот теперь мне уж точно кранты... Истинно вам заявляю, что и пары минут не минет, как сюда сам клинтух Шкурвяк со всеми своими биторванами нагрянет! Да... Видно судьба...
–Ну и что с того, что нагрянет? – Яваха в ответ усмехается, но в панику бросаться не собирается. – Нам что Шкурвяк, что Мурвяк – всё едино! Как нагрянет, тогда и поглядим...
–А-а... – чёрт лишь рукой махнул обречённо. – Что уж тут рассуждать – поздно. Как есть пожгёт нас Шкурвяк со всею брогарней. Сгорим, как дрова...
И в ту самую минуту снаружи светло вдруг, как днём почти, стало.
–Вот и смерть моя настала! – Кривулка заныл и, голову обхватив, на стул повалился.
–Эй вы там, борзота безрогая, кому говорю!.. – голос со двора раздался, низкий такой да властный и по тону весьма ужасный. – Выходи-ка по одному! Нет – выползайте на карачках!.. Слышали, ангелы драные?.. На раздумья даю минуту, и ежели не выйдете – ждите от меня салюта! Время пошло...
Выглянули ватажники в окошки и видят картину пугающую немножко: биторваны там грозные в оцеплении круговом стоят и на брогарню Кривулову сквозь очки красные глядят. А позади них высоченный такой чертище маячится и за спины стражников своих прячется. Видать, что самый-то Шкурвяк и есть… Морда у него была длинная, ну чисто лошадиная, выражение на ней скукожилось суровое, и фигура у гада была здоровая. Один его глаз на дом злобно пялился, зубы белые в ярости аж скалились, а на втором-то глазу перевязь с оком красным была надета...
Да-а, от такого не дождёшься привета...
Кривулу на тот момент совсем уже худо с нервами стало. Как завидел он свово начальника беспощадного, так в истерику ажно впал: начал он зело беситься да по зале в отчаяньи носиться. А потом вдруг -- раз! – и остановился, да в лице на лад-то переменился, потом по башке себе шлёпнул, ногою притопнул и с надеждою в голосе заявил:
–Опа-на! Есть у меня идея, как смерти нам избегнуть! Дозволь мне, Яван-богатырь, к Шкурвяку наружу-то выйти да в словесное сношение с ним войти! Уж я знаю, что гвылю этому сказать – будет, гнида тупорылая, меня знать!..
–Не дозволяй, Ваня! Не пущай чёрта! Ишь, удрать удумал, хитрая морда!.. – Явановы спутники тут встревожились, но Ванюха, чуть подумав, руку поднял и говорит спокойно:
–Пусть идёт. Хуже не будет... Давай, Кривулка, ступай, да лиха там не болтай, а то у меня гляди... Ну чё стал-то – иди!
Кривул на то заулыбался, по обычаю своему закривлялся, а потом к двери сунулся и в щель головою просунулся. А Яван с Буривоем по обе от входа стороны с оружием встали наготове.
–Не палите, господин клинтух! – возопил истошно Кривул. – Ради вашего благополучия дорогого, не велите палить, ваше велико! Я уже иду! Иду я!..
И сам бочком в двери протиснулся, на четвереньки встать поторопился и в таком, привычном для себя видно положении, к чертяке начальственному проворно заторопился. Достигнув же вскоре грозного своего господина, раболепный чёртик перво-наперво к ногам его приклонился да с таким усердием принялся их лобызать да лизать, что причмокивания его сладострастные в доме отчётливо слышны были даже...
Долгонько он таким образом лизоножествовал, а потом по Шкурвякову знаку на ножки приподнялся, на цыпочки встал и наклонившемуся чертяке на ухо что-то объяснять принялся, при том пальчиком в сторону дома то и дело тыкая да показывая...
–Ну, всё! – пробурчал Буривой недовольно. – Сейчас этот хнырь несчастный обо всём, тут бывшем, лошадиной морде доложит и нас с потрохами заложит. Голову даю...
–Побереги мыслительный орган, дядя Буривой! – ему Яван, смеясь, отвечает, потому как дивные дела вдруг примечает...
Ага! Шкурвяк-то на глазах почему-то поменялся: Кривулишку в сторону отстранил, улыбочку несуразную на грубой своей роже скроил и… назад неожиданно попятился, в сторону дома покланиваясь. Да тут же за какой-то мусор ногою запнулся и сходу на задницу греманулся. Потом подскачил торопливо, сызнова склонился угодливо до пояса прямо мордой и, улыбочку на рожу сызнова нацепив, пятясь-пятясь за угол и удалился... А вслед за главарём и вся биторванская банда поспешно весьма ретировалася.
Немало поразился Яван с друзьями, бегство лицезрея грозного супостата: вразнобой они загорланили, ура вскричали и в честь Кривулову зарукоплескали. А тут и он сам назад возвертается. Входит победоносный чертяка через дверь разверстую, словно амператор сквозь триумфальную арку: нос клином, морда блином, грудь колесом... И глядит удальцом...
– Видали, не?.. – восклицает, напыжившись.– Как я этого клинтухарика уделал! Хе! Не нужно ни драки ни бою, коль могёшь варить головою…
Да на радостях как пустится в пляс – ну просто атас! Понёс без колёс: эдакие кренделя стал выписывать да выкидоны выкидывать, что ни вздумать, ни взгадать – только в сказке рассказать... Видать, что плясать он был мастак, так его разтак... А угомонившись слегка, жбан какой-то с полки он снял и в ём бывшее пойло лакать жадно принялся.
–Слышь ты, скоморох чертячий, – к нему Ванька тогда обращается, – что такое ты Шкурвяку про нас-то наврал, коль он живо этак отсюда слинял? Небось, думаю, правду-то не сказал?
–Хе-хе-хе! Зачем правду? – захихикал чёртик злорадно. – Я ведь в бытошнее моё золотое времечко специалистом был классным по всяким там тонким и хитрым информациям. Кой резон мне в правде – она скучна, пресна и часто бездейственна. А зато ложь – о-о-о! – может быть и чудодейственна. Видали, как этот громила отсюдова урыл? То-то же...
–Короче, пижон! – Буривой тут нетерпеливый не преминул рявкнуть. – Живее давай докладай, да по делу сути – и безо всякой своей чертячьей мути!
–Хорошо, хорошо, витязи ясновельможные! – закивал головою чёрт. – Не извольте только беспокоиться – всё как есть доложу, да коротко – по вашему уму – изложу... Я ведь о вас что придумал да этому ворюге Шкурвяку в уши дунул? Что вы, уж меня за то извиняйте, а велеможными идеи́стами из ведомства князя-предстоятеля Двавла являетесь, и посланы сюда высоким своим начальством, чтобы вконец обнаглевшего мздоимца Мордухарьку на месте покарать – а возможно весьма, и ещё кого-то, в таких же непотребствах угрязшего... А Шкурвяк-то и сам взяточник первостатейный – не мудрено, что он так-то струхнул да дёру дал отселя. Задал я ему веселья! Хе-хе-хе-хе!
–Как, как ты сказал – Двавл? – Яван его спрашивает. – А кто это такой-то? Чего-то я об этаком деятеле и не слыхал ни мало...
–О-о-о! – Воскликнул Кривул в уважении явном и даже глаза закатил под лоб. – Это великий чёрт, умнейшая голова! Вы, люди, о нём ещё узнаете, дайте лишь срок... Я сам у него под началом ранее-то работал, да оплошность допустил одну роковую, супротив Чёрного Царя посмел линию гнуть... правда под патронажем Двавла, ну да он-то у нас в государстве не самый главный, ага. Второй он за царём по значимости, а у нас лишь первый всегда прав, а все прочие пред ним – трава... Свержен был я из сословия господского происками врагов своих, и покуда Чёрный Царь на троне царит, судьба ко мне не благоволит...
Тут чётрик рукою махнул в досаде, сплюнул на пол да тоже Явана спрашивает:
–Да что это мы всё обо мне да обо мне… Вы тоже, гости дорогие, милость мне окажите да о себе кой-чего расскажите. Людей-то у нас спокон веку никто тут не видывал, а расейского духу так и ворон не заносил. Интересно мне знать, как вы здесь оказалися: дело какое пытаете али от дела, может, лытаете? А?
Ну, Яван ничего особенного про себя скрывать-то не стал. Так, мол, и так, говорит, с белого света в пекло гряду, за Борьяной, дочкой царской, сюда иду... И сызнова чёрта вопрашает:
–Может ты, Кривул, нам поможешь – подскажешь, как попасть под эту скорлупу…
Чёртик и призадумался. Посурьёзнел он враз, глаза сощурил и, подбородок глубокомысленно поглаживая, туда да сюда по зале начал похаживать. А потом ход мыслей своих остановил внезапно да эдакое резюме Явану и заявляет:
–Эх! Так и быть – помогу я вам, поскольку и ты, Яван, помог мне от Мордухарьки избавиться. Были бы мне кранты, если бы не ты: мы же с ним ровесниками были, в детстве даже, по вашему выражаясь, дружили, а по нашему – корешились, то есть за главенство между собою бились... Я-то повыше его в чинах поднялся, было время – Мордухарь в подчинении у меня прозябал, ножки мне целовал, ангел, всяко унижался, но зато на мне и отыгрался, когда я крупно погорел и с размаху в лужу сел. Э-э-э!..
И о нонешнем своём положении мозгуя, начал было чёрт постанывать да поскуливать...
–Да хватит тебе ваньку-то валять! – в нетерпении Яваха на него рявкнул. – Пора бы тебе и суть дела рассказать…
–Слушаюсь! – вытянулся угодливо сей хлюст. – Всепокорнейше пред вашей милостью извиняюсь, но я всё как есть, в натуре, вам изложить постараюсь. Всенижайше прошу велеможных господ на меня, жалкую тварь, не обижаться, и всего ма-а-аленькую капельку терпения набраться, а я...
–Тьфу ты! Вот же ещё болтала! – не выдержал Яван и не дюже ласково на этого клоуна глянул.
–Ну так вот, – продолжал тот, как ни в чём ни бывало. – Есть тут... подземный ход! В пекельный город, как вы понимаете. И я буду не я, ежели тем ходом куда надо вас не доставлю! Как цыпляток доведу. Угу! Без шуму и без тревоги обойдём все пороги. Хе-хе! Я ж родился в клину этом когда-то, и мы, чертенята, вдоль и поперёк его облазили. Да у нас об нём почитай что все знают, но помалкивают, потому что подземелье здешнее дюже древнее, до владычества Чёрного Царя ещё сделанное... Ну а то что Черняк у нас не первый-то царь – это тайна, ведомая лишь самыми высшими господами. Им лишь правдивую историю преподают, а для всех прочих какую-то брехню ляпают да в уши пихают... У меня-то эти сведения по вышиблении меня из элиты в душе заморожены были, но меня так часто после того били, что часть знаний неожиданно активировалась. Ага…
–Вот и валяй, что знаешь! – Яван чёрту приказывает и табурет ему подставляет. – А то ты меня знаешь: как дам святым кулаком по окаянной балде – не найдут тебя уже нигде!
–Так точно, господин Яван – знаю-с! – вновь Кривулка ручки по швам тянет, да впридачу эдакое ещё подобострастие на харе изображает, что Яван даже усмехнулся.
Не до того же он, в самом деле рехнулся, чтобы этому кривому чёрту во всём поверить – ну да ведь нельзя же проверить…
–Разрешите начать излагать? – спросил Ваню Кривул, и тот лишь рукою махнул, устав с пустобрёхом тягаться.
–Нас, чертей, тута в пекле – масса!.. – сказал чертяка и присел на табуретку. – Миллионы прямо. Сколько точно, правда, не помню – заморожено... – и он постучал себе по лбу между вырванных рожек. – А на сём море-окияне, акромя главного нашего, ещё куча островков имеется обитаемых. Наш, конечно, самый большой. Тут и столица расположена и вообще... Одним словом – метрополия... Обитаем же мы на этой планете давным-давно, но Земля нам не родная: мы ещё во времена незапамятные то ли у чертей местных, то ли у ангелов её отбили и всю тутошнюю живность поработили...
–А что с вашей родною планетою сталось? – Давгур-молчун тут голос подал.
–Хм. Что сталось, что сталось... Ничего от неё не осталось! Она, говорят, взорвалась. Наши предки, язви их в корень, недоглядели, какие-то необратимые процессы в её утробе проглядели, ну и... А-а! Да пошли они все к ляду! Чё мне их выгораживать... Набедокурили чегось, ангелы, нахозяйничали, тяп твою ляп...
–Ну ладно, – он далее продолжал. – Я вот всё «мы» да «мы» вам талдычу, а ведь это вроде как и неправда... Да-да, не удивляйтесь – я же сам, да и других чертей немало, из вас, из людей-то выходцы... Чё, всёж удивились? Хе-ге! Да, земляки, и я человеком когда-то был, да уж всё-то позабыл. Много раз пытался я хоть что-то из того моего опыта воскресить – и всё впустую, как будто жил я вхолостую!.. А почему так-то, как думаете? Не знаете? А-а... Выскребли мне душу-то умельцы наши, подчистую всю начинку прежнюю уничтожили, а свою, чертячью, вложили. Иногда так хочется хоть что-то о былом-то вспомнить, и такое сверебение в душе обрезанной появляется, такой зуд меня достаёт – ну хоть волком вой! Тоска-а... А, ладно! Продолжу лучше далее... Вот скажите – в чём меж нами разительное различие, а? Ну... чё нас с вами сильней всего отличает?.. Хм! – Воры мы – вот что! Воруем, ёж твою рожь, перманентно... А как, скажите, не воровать-то, когда ни одна тварь добровольно ни капли энергии не хочет нам отдавать! Вот и воруем. И будем воровать, мать вашу за душу хвать!.. Ой, извините великодушно, сорвалось нечаянно – заносит меня часто, никак не могу властителя размороженного в себе нейтрализовать! Кхе-кхе...
Так вот, господа двуногие – все помыслы хищной нашей породы на то у нас направлены, чтобы чужое, не своё себе захапать, да благ всяких жизненных побольше для себя оттяпать. У нас ведь как? Кто силён, тот и прав! Прав брать всё, что ему нравится. А чтобы нужное отнимать уметь, у нас два принципа основных имеется, кои разработаны теоретически и практически в совершенстве. Первый принцип – насилием называется, второй – хитростью именуется. Принципы эти друг дружку отнюдь не чураются, и хотя и спорят, бывает, меж собою рьяно, но в действии всегда совместно переплетаются и мощь свою тем самым усиливают, а неприятеля перебарывают... Ну вот взять, к примеру тигра вашего тогосветного или льва – уж на что лютые и мощные они звери, а чтоб жертву свою загрызть осторожную, не просто силою они её переможивают, а применяют и хитрость вдобавок: крадутся супротив ветра, маскировочную применяют окраску, а потом – раз! – и пиши пропало! Ха-ха!.. А мы это мощное двойное оружие не токмо против ангелов умело направляем, но и своих не жалеем ни капли: кто послабже, того гнетём да душим и всяческое сопротивление себе рушим...
Тут Кривул мудродурь свою гнать тормознул, надулся словно индюк, на людей приосанясь глянул, и в глазах евоных горящих хищный огонь проглянул. Вошёл видно он в раж, образом излагаемым пропитался...
Да только Яван ему в гордом этом самомнении пребывать долго не дал и наподдал слегонца ему по башке. Вмиг у того чванство с облика и пропало.
–Ага, продолжаю, – провякал Кривулишка, проморгавшись. – Я-то, как бывший начальник, властитель даже, к высшим тайнам мироздания допущен был по своему статусу. Я вот что знаю... Мир наш, да и всю вселенную впридачу, единый бог Ра из самого себя создал, а перед тем всему будущему мирозданию он великую по-Ра-играмму что ли задал: по своим правилам игру как бы такую, дюже долгую и большую. Суть той игры в том, чтобы в ему лишь известный срок всем существам-игрокам – сочастиям то есть, значит – воедино опять собраться и по своим как бы местам разобраться. А чтобы этой великой цели добиться, принуждены были игроки в бытиё опуститься и тама друг с дружкою биться и любиться... Самого же себя Ра существам своим предоставил и на произвол судьбы их оставил... Судьба – это механизм такой туповатый, с чётко заданными параметрами, коих мы, кстати, досконально не знаем... Вот и делай что хошь, коли чего-то можешь: будешь умён да хваток, силён да борз – и от судьбы медлительной удерёшь! На то нам от Ра воля полная дана: жажда жизни то есть и боривость, дабы не покинула нас игривость…
А первый из всех чертей, Световором рекомый, супротив самого Ра попёр, и восстание поднял! Он принцип воли на всю катушку себе отмотал, и по своему хотению править начал. Так с тех пор и повелось: Ра свои сочастия к единению зовом неслышимым призывает, а Световор на мельницу разделения воду вражды поливает. Ха! – Ра-то оказался дурак! Меж его общих законов вечно можно, страдание для себя отринув, ловко лавировать, и весь жизненный процесс в сторону своего «я» педалировать. Мы-то, чертячья братия, рай светлый лишь для себя, для избранной компании строим усердно, а до общих всяких нужд нам и дела нету – и Ра нас не зовёт к ответу, бо руки у него коротки...
Тут Яван чертяку высокомерного перебил и сказал вот чего:
–Слышь-ка ты, чёрт гордый, воистину ведь правду говорят в народе: дурная голова всему телу покоя не даёт... Ну вы, элита, дерьмом коя облита – полегче выражения выбирайте малость, а то как бы вашей банде вконец не зарваться да в хвосте внезапно не оказаться! Может, и впрямь твой этот Световор, да и любой-то другой провор, блага себе да сласти отмотали вдосталь, других пренагло обворовав, так ведь жизня-то переменчива: время вокруг оси своей воротится, глядишь – и худым боком к вам поворотится... Как ещё говорится: сколь верёвочке-то ни виться, а быть всёж концу появиться! Перестанете тогда, черти отвязные, борзеть да ржать – придётся перед Ра и ответ держать!
–Да нет же, господин Яван, нет! – загомонился Кривул в ответ. – Ра есть сила общая слишком и отвлечённая зело. По большому счёту бога как бы и нету. Нечего его бояться, ибо где киту великому за быстрой щукой угнаться! Уверяю вас, Яван – мы и только мы всей вселенной реальные хозяева!..
–Н-да... – усмехнувшись, протянул Яван. – А ведь я уже нечто подобное-то слыхал, ага. Чёрт один старый, Ловеяром он назвался, примерно такую же песню мне пел, да вот беда – не допел…
–Как... Ловеяр? – чертишка тут враз осел и глазами аж окосел. – Неужели вы и его... того? А? Что с ним стало?
–Да ничего особенного – кара… Слышал такое слово, а? У Ра ведь тоже кое-что в запасе имеется для вашего брата. Ка... У Ра. Не понял?.. А вообще-то я подлого и шибко хитрого Ловеярку в бою победил открытом, апосля чего им дракон один голодный закусил. Вот так вот– ам! – и нету более хама!
Кривулу сия новость, для него безрадостная, будто по кумполу кувалдой бабахнула. Посмотрел он обалдевши на Явана, икнул и хотел было чего-то сказануть, да только опять по харьке его тики пошли – аж даже горло ему перехватило. Пришлося ему сызнова бурду свою лакать, дабы чуток оклематься...
–Вот так весть... – прохрипел он наконец. – Даже представить такое трудно. Князь Ловеяр не только силою великою отличался, но ещё и умом, и завидной самостоятельностью… Сам Чёрный Царь перед ним пасовал. И от титула предстоятеля он отказался. В голове прямо не укладывается...
–Эх-хе-хе-хе-хе! – не то укоризна Явана разобрала, не то смех. – Далеко же за черту зла вас позанесло! Небось, крутыми дюже себя считаете, того не понимая, что нету в миру непобедимых-то – нету! Каждому за дела свои придётся держать ответ, так что дайте лишь срок – и вы получите свой урок!
–А перед кем держать-то, господин Яван? – спросил Кривул, в задумчивости некой пребывая. – Ну не перед Ра же в самом деле, а?.. Ладно, частично я с вами согласен: мы сами друг друга, а вернее сказать враг врага губим иногда, или скорее часто, но ведь то же не сам Ра строит нам кары, а злодействуем мы сами. А супротив существ частных бороться можно зело удачно – их нужно только познать, духовно обкорнать и оболванить. И живи себе в кайф! Не так ли, Яван?..
–Кайф, кайф... – покачал головою Ваня. – Только это и чаете. Летела мошка на сладкую росу, да влипла – и её саму цветок хищный выпил... Так и будете друг друга жрать, пока за сладеньким-то гоняетесь... Короче, так: любое существо, кое польстившихся на лихо тварей осаживает, и вершит над ними суд Ра; ну а кто прав и доволен малым, тот с минимальными потерями проходит мировую стадию и заслуженно высших состояний достигает. Вот и всё, пожалуй...
Задумался Кривул, серьёзным по виду стал, и видеть его таким было любопытно, ибо непривычным сиё действие мыслительное было для него видно...
Вот подумал он, подумал, а потом бугор роговой почесал и далее языком молоть начал:
–А-а-а! Не моего ума это дело. Не врубаюсь я в высокие эти материи. Я ведь ранее специалистом был по тактике – и притом классным! – а за стратегию даже не брался. Концепт – это не мой лес, ибо запрещено нам в чужую епархию-то лезть. За такие вольности можно и головушки не снесть. Мы ведь, черти, несмотря на весь наш эгоизм офигенный и великое своекорыстие, парадоксальным образом иерархии строжайшей подвластны. У нас в сём деле порядок чисто железный: ты ежели начальник – то я дурак, а если начальник я – то ты дурак обязательно! А иначе никак – полный тогда будет бардак. Ну а так – чем выше стоишь, тем перед большими меньше дрожишь, а коль низко лежишь – то вот тебе шиш! По иному, говорю, нельзя: кулак не сласть, а без него ни шасть... – и он челюсть себе потёр и подвигал ею влево да вправо. – Да-да. Нашим гадам только вожжи чуток отпустишь – и сами пропадут, и тебе капут, а так-то не годится: по уму надо в гадюшнике нашем распорядиться...
А порядок, Яван, у нас таков... Все до единого на тринадцать чинов мы поделены строго. Для нижних все верхние господами являются велеможными, а для верхних нижестоящие – в полном услужении находятся... Хужее всего первоклассным чертям приходится. Вот, к примеру, сейчас я для всех, кроме таких же первоклашек – дерьмо последнее и грязная свинья! А ранее-то ого-го каким я был! Самим мудрейшим властителем, господином двенадцатого чина являлся! Ха! Да под меня почитай что весь чертячий сброд прогибался... Эх, если бы вы меня тогда видели – точно бы не узнали ни хрена! У нас ведь как? Новый чин получаешь – новое тело тебе предоставляют. А я был – о-о-о! – великого чина красавец мужчина: роста – агромадного, сложения – ладного, ума – глубочайшего, воли – крепчайшей... Мы же, властители то есть, на силу воли и ума прежде всего полагаемся, потому и повыше на ранг начальников в чиновьей лестнице располагаемся. Те-то – на одиннадцатой стоят ступеньке, телом они сильны, да против нас тупеньки... У властителей и суффикс имеется соответственный: «вл» или «вол», а это волю да власть означает. А у начальников – «вр» или «вор». Ну, тут и без переводу ясно: вырви да воруй, груби да озоруй... Шефом же нашим сам предстоятель Двавл является, и он на важных мероприятиях по левую руку от царя располагается. А у начальников главный – князь Управор, предстоятель тоже, хам такой тупорожий... Предстоятелей этих самых всего числом тринадцать, и чин у них соответственный, высшим считающийся, тринадцатый...
–А как же Чёрный Царь? – перебил чертяку Яван и брови взметнул в удивлении. – У него что, чина что ли нету?
–Хе! Да откуда у него чин!.. – Кривул в усмешечке ядовито скривился. – Он такая штучина, что всё могёт и без чина! Бесчинствует, ангел, на свой самовольный лад… Князья-предстоятели и те перед ним пресмыкаются, на коленках пред ним елозят, ручку целовать просят, а о прочих и вовсе речи нету – как пыль у него под штиблетом!..
Только я вот кстати замечу: без лютого царя, бразды правления держащего рукою жилистой, нам бы вместе всем не ужиться. Ведь даже Двавл с Управором и те враждуют между собою, а вместе с ними и ведомства ихние конкурируют. Только один Черняк беспощадный властью своей свирепой нас в подчинении и удерживает да для общей цели всю нашу кодлу и объединяет…
–А какова ваша цель? – снова Яваха вопрос кидает.
–Хм. Что тут неясного?.. – пожал плечами рассказчик. – Если просто выразиться – то жить! Вот, пожалуй, и цель вся-то... Да всёж-таки жить не абы как, в тоске там да в печали – а чтоб было всё ништяк! Для этого силу солнца нашей звёздной системы в достатке немалом надобно нам иметь, ибо сами-то получать её мы не сподоблены: горим как смола, ежели хотя бы лучик один коснётся нас. Поэтому мы лишь по ночам, в полном мраке, на поверхности планеты и появляемся, да и то не все. Вот. А чтобы опосредованно эту Ра-силу урвать, пришлося нам таким образом живой мир на белом свете организовать, чтобы он в возможно большем количестве энергию солнечную мог бы получать, да в процессе жизни её трансформировал бы и вовне источал. Сия энергия втуне не пропадает – много её и нам перепадает. И вот с этой-то задачей мудрёною мы ловко справились: всё как бы само собою идёт, весь мир живой себя же грызёт, никто друг дружке ничего без сопротивления не уступает – а к нам в пекло цедь в достатке поступает...
Особо в природные процессы мы теперь не мешаемся. Да и то сказать, зачем зазря работать да стараться, когда всё продумано чётко да самоналажено, и вся структура энергособирающая для блага нашего весьма отлажена. Не, ну если там катастрофа какая али, к примеру, потоп – тогда приходится попотеть и потопать... Дабы было чего полопать... Мы в сём случае форсмажорном новые виды животные создаём, но кодировку у них, понятно, не меняем: своей цели и новую жизнь подчиняем...
Да вот с вами, с людишками, закавыка большая... Вы-то по нашему как бы подобию созданы (а вернее сказать, по общему мировому), но душою посветлее нас явно, а то иначе как вам силу Ра-то получать... Вот и приходится нам с вами возиться, дабы совсем вам не дать просветиться, а с другой стороны – чтобы не чернели вы особо быстро, а то нам и так-то чертей девать некуда, и лишние рты нам без надобности... А с вас, я скажу без прикрас, цедь-то забористая получается, первостатейная! Хе-хе! Не чета той, коя от животины всякой идёт... Да и не одной цедью черти-то живут; цедь это так, низкопробная в общем-то энергия, мутноватая. Которые из нас господа, так те образию вволю пьют и сам ядрёный кровар! Ага… Какое меж ними различие, спросите? А вот какое... Один чёрт простой обычно за несколькими людишками телепатически следит и в душах у них периодически мутит, на всякие непотребства их то и дело подталкивая да от светлых дел отвращая. Ну вот, сии их подшефные промежду собою и собачатся и никакого спокою ближнему своему не дают: ругаются там да дерутся, дурь болванную пьют да друг у дружки всякий хлам воруют – создают, так сказать, надлежащий уют. Хе-хе! А в процессе таких вот трений, прений и борений в большом количестве из осатанелых людишек сила выделяется, после чего эта сила автоматическим путём к нам доставляется и уже тут в цедь превращается. Вот для этого и приходится нам в поте лица работать да за людьми надзор постоянный вести, ибо нельзя сей процесс на самотёк-то пускать, чтоб энергии раздражительной поток не иссяк...
Но это лишь цеди получения касается. А насчёт кровара вот, значит, как получается: коли человечка замутить сверх меры, то он и до убийства доводит дело. Ну, себя ли порешит или другого – нам это в сущности всё равно: лишь бы были сии убитые, а у нас силоёмким кроваром ёмкости были налитые. Хе-хе-хе! Работа с людьми кропотливая, большого терпения и умения требует, и у нас почитай что все без исключения в той или иной мере ремеслом этим занимаются, только по чинам меж собою подразделяются... К примеру, вот взять меня, так я лишь двух людяшков на белом свете упасываю, и мне лишь цедь с них полагается выдаивать, а о кроваре да образии и мечтать даже не дозволяется. Третьестепенные чины, как Мордухарька тот проклятый, могут и до убийства кого-нибудь довести, и иногда кроваром питаются, а чаще образией, коя получается от мучений всяких и терзаний. А зато двухзначные господа, с главыря начиная, целые бунты и войны кровопролитные имеют право развязывать, и в кроваре могут чуть ли не купаться...
Но всё это под контролем строгим чинов вышестоящих, всё по чёткому плану, чтобы не поздно было и не рано, а лишь по мере людского созревания. Ух и большого всё это требует понимания! Во!..
При этих словах чёртик важную очень рожу скорчил и пальцем указательным в потолок ткнул, а потом спохватился, на моську удобрился и угодливо проблеял:
–Надеюсь, господа, вы мне за речи мои откровенные карачун тут не сделаете, а? Хе-хе! Я же как лучше стараюсь, всё как есть вам докладываю и родных, можно сказать, мне чертей со всеми потрохами вам закладываю... Надеюсь, всё тут мною сказанное для других ушей останется тайной?..
Это он Буривоя, видать, перепугался, который давно уже на чёрта, словно солдат на вошь, глядел, кряхтел недовольно да грозно сопел. Да и прочие весьма сурово на докладчика таращились, акромя почему-то Явана, взиравшего на плута отъявленного отнюдь не рьяно. Он лишь головою Кривулу махнул поощрительно, чтобы тот говорил без запинки, не допуская никакой заминки.
–Слушаюсь, вашество! – поклонился учтиво чертяка и далее продолжал:
–Ага. А второй нашей задачей, когда первая, то есть захват и контроль источников питания, уже достигнута, является эти самые источники для себя сохранить, а буде удача – и преумножить. У нас ведь противники имеются сильные, которые так и норовят поля сии благодатные у нас отбить и другие семена на них посадить. Как я ранее уже рассказывал, предков чертячьих с их родной планеты злые силы попёрли, и пришлося им новое для себя пристанище с бою добывать. На Земле же тогда то ли черти какие-то непутёвые, то ли даже ангелы в количестве небольшом правили, но супротив мощи захватчиков они не устояли и поле боя нашим оставили... Я всёж думаю, что то были ангелы, ибо они до сих пор околачиваются тут, в твердынях своих окопавшись, и никак нашим воинам взять их не получается. Они, к прискорбию нашему, даже мощь помаленьку набирают... Кстати, поэтому тутошнее человечество в помыслах своих и раздваивается...
–А кто такие, слышь, эти ангелы? – в очередной раз Яван чёрта вопрошает.
–Кто-кто... Люди, вестимо – ктож ещё! Во вселенной ведь сообщества всякие разумные после Ра -- главная сила, вот только суть у этих сообществ разнится. К примеру, возьмём этих ангелов... Я так полагаю – дураки они, ага! Да этож как же ж такое ж можно ж!.. По силе и мощи они наших вполне стоят, а кое-кто из них и превосходит нас даже, а живут зато они так себе, хреново. Питаются – скудно. Развлекаются – нудно. И вообще – всё у них там паскудно! Тьфу!..
Яваха тут не выдержал, задорно рассмеялся, а потом сызнова хорька этого допытывать принялся...
–А интересно у тебя получается, – он сказал, – вот ты утверждаешь, что, мол, ангел тот дурак и де всё у них не так. А отчего же силой необоримой они тогда обдадают, а?
Кривулка засопел недовольно, зачесался, заморгал, на табуретке своей заёрзал да и отвечает с ноткой ревности в голосе:
–Ну, сила... Она и есть сила... Как же ей не быть, когда они почитай что всё питание непосредственно у Ра получают! Тут и любой дурак сильным станет. Хм! А они и от вас, от людей, между прочим, энергию тырят! Да-да! Ещё как тырят! Правда, им цеди да кровара не надо – им восторг да любовь какую-то возвышенную подавай! А где вы видели такое вот диво? Я – не видел. Нету их!
–Ну, ты не видел – другие видали, – Яван чёртика подначил. – Где ж тебе это было видеть-то! Как говорится, впотьмах и гнилушка светит, вот ты, чёрт Кривуша, акромя гнилушки-то и не видел ни шиша.
–Ладно, ладно, господин Яван! – обиделся чертяка даже. – Не замайте! Я, может, в ваших высоких материях и не смыслю ни хрена, зато я жизнью битый и учёный: и в воде мочёный, и в огне палёный – только что на солнце не вяленый… Я, с вашего милостивого на то позволения, лучше от клятой ангельской темы отойду и перейду на другое... Ведь кроме этих чужих врагов у нас ещё и свои, так сказать родные враги-то имеются. Черти! Тут же возле Земли этих злыдней носится – прямо рои! Так и ждут, сволоча́, чтобы мы маху какого дали да свою житницу паразитам этим оставили. Да только не на тех, гадюки, напали – во вам!..
И Кривул, сцепивши в каждом кулачке по остренькой дульке, начал ими тыкать во все стороны с рожею перекошенной. А потом чуток он успокоился и вздохнул тяжело:
–Да-а... всёж-таки не дюже того... Пыхтеть-то, я грю, на два фронта... Неровён час, и объегорят нас мазурики какие-нибудь грёбаные! Во жизня! Ну нигде покою нету! Э-эх!.. Ладно, я вам кое-чего поинтереснее поведаю... Когда-то на Земле черти наши другое человечество разводили, не дюже скажу приличное и от теперешнего отличное. Но однажды предстоятель Двавл, да продлятся его года возможно далее, как-то исхитрился и с одной светлой полуангельской планеты, где сады везде цветут дивным цветом, нескольких человечков беспечных уловил и на нашу голубую и с виду такую чудесную планетку их заманил. Ха-ха! Во голова у Двавла! Башковитый, три холеры ему в горб – спасу нету от него! Да перед ним Управоришко – пфу! – хурло немытое! Бегемотоморд!
Кхы-кхы... Так вот, энтот самый ангельский сорт, апосля их изучения всестороннего в наших работо́риях, был признан поперспективнее зело местных-то ослов, потому как духу светлого у новеньких было много, а это нам, при кропотливейшей работёнке, массу цеди и кровару сулило впредь. Так и вышло! Но, конечно, не скоро и не сразу: пришлося нашим духоведческим умельцам вдосталь помозговать да покрутиться, покуда души у новых пасомых не стали управляемо мутиться. Зато результат вышел – во!..
И Кривул большой палец правой руки вниз концом опрокинул и, очевидно издеваясь втайне, всей Явановой ватаге его продемонстрировал.
–Те новенькие, – далее свою хрень он понёс, – в нескольких местах были на белом свете посеяны и, сначала под наблюдением, а потом так начали себе размножаться кое-как. Сначало-то дело шло неспешно, ни шатко, ни валко – а потом как бахнуло! Ну взрывообразно они начали распространяться, из мест первичного посева своего изойдя, и чморою по белу свету расселяясь... Стали им те прежние людишки везде мешаться, поскольку поля рассевные они собою занимали: конфликты повсеместно вспыхнули, стычки... Короче, война... Только сопротивления особого дикари не смогли культурному сорту оказать, и постепенно, в строгом соответствии с генеральным планом, новая рассада полностью вытеснила старую, поэтому поступление от людей цеди и кровара ничуть не прерывалось – даже больше нам силы капало, поскольку битвы отличались ожесточением немалым...
Кстати, я немножко расскажу про себя. Я ведь тоже из них, из новых этих. выходец. Да и вы, тут сидящие, почитай что все.. Хе-хе!
Тут болтун Кривул злорадно усмехнулся и пальчиком кривеньким Явановых спутников обвёл неспеша.
–Кроме вас, великан Сильван, – поклончик он лешему отвесил с ехидной усмешечкой. – Вы – из местных, потому вам и природу здешнюю так жаль, а вот нам всем, по большому счёту, на неё плевать. Она нам не совсем и мать. Скорее мачеха... Но вы, лесной человек, и не из тех, кого предки наши под корень извели – вы защитник сей земли, порода древняя очень, дикий сорт. Наши научные умники окультурить вас пытались, но те попытки успехом у них не увенчались, так что на вас рукой пока махнули и дело ваше в долгий ящик пихнули...
–Да и вы, господин Яван, ведь не из наших подопечных олухов будете, – чёрт Явахе тут улыбнулся. – Вот я думаю про вас и гадаю, и никак себе не возьму в толк – а кто же вы на самом деле такой? – Не ангел земной, это уж точно, ибо от ихней публики меня аж с души воротит. Ну а с другой смотреть стороны – и не из здешних вы человечков... не наша, стало быть, овечка. Да и душа у вас не так, как у прочих людей, вибрирует – мощь необычную она собой генерирует. И кодировки нашенской у вас почему-то нету... Загадочный вы человек и...
–Ты, Кривул, чепуху тут зря не городи, – оборвал Ваня въедливого паразита. – Коли начал языком-то чесать, так путного чего изволь рассказать... Меня вот страсть как Борьяна интересует – вот про неё и живописуй. А то у тебя всё вокруг да около: шныряешь мыслью, как ворона от сокола…
–А чё Борьяна-то? Борьяна она и есть Борьяна, – чёртик в ответки плечами пожал и пренебрежительно хмыкнул. – Не... то есть... бабёнка она, конечно, видная... тело там, фигура... да и так не дура, только уж норову, прямо сказать, незавидного... Чину она тоже не самого высокого, всего лишь десятого, а по нашему-то главырша, так что, хоть и речётся она княжною, но до высших тайн допущена быть не сподоблена. Но вот мнит она о себе да всяко выпендривается ангел её душу знает как, так её, хухору, разтак!..
У папани ейного всяческих байстрюков и детей – чуть ли не легион целый, но он их не считает и особо среди других не выделяет, а вот к дочке этой явно благоволит – ежели по вашему выражаться, то любит, так сказать... Все почти молодые черти, да и не только молодые – есть и старики, которые дураки – у этой вертихвостки в ножках валяются и ручки её своенравной, а если по-прямому – тела и души её домогаются. А она лишь проказы разные, на кои она горазда, чинит, всяко забавляется да над недотёпами этими изгаляется... Папаша-то ей почитай что всё прощает, а вернее будет сказать – прощал, потому как она такое тут намедни учудила буро, что и папаню достала по самое не могу -- того аж скрутило в дугу! Хе-хе-хе! Н-да...
Она же наполовину лишь наша, а другая-то – ваша! Вот по белому свету, когда только в бошку ей ни втемяшится, и шастает. Из наших-то на это мало кто решается, суровых для себя условий наружных опасаяся, а она, вишь ты – может запросто, тудыть её растудыть!..
Надыбала она тут недавно вроде как живой-то воды и вернулася, шморва, сюды. Да между делом Черняку в кровар её и подлила, коварная кобыла... А он-то как раз какое-то важное совещание с высшей знатью проводил. У него же не забалуешь: такая дисциплина наведена, что фу ты ну ты, пальцы гнуты! Муха даже с комаром без спросу не пролетят! Все как один по струнке стоят, повелителю жадно внимая, и ножку даже не сгибая... А тут, откудова ни возьмись – Борьянка эта с подносиком: круть-верть, круть-верть... Не желаете, мол, папаня, дюже добренького кроварчику чуток отведать? – вы-де такого отродясь не пивали, сю-сю-сю да трали-вали... Ну, Чернячина, не долго думая, хлебанул себе всласть энту пакость, повыступал ещё трошки, посидел немножко, а потом как весь скривился, за брюхо как живо схватился, как рак покраснел и вдруг... на весь зал запердел! Да хватился было оттуль бежать, только куда там – поздно! На полпути прямо в штаны его пронесло, и налопотал он, держась за зад, вот такущую кучу! А какую вонючую-то!..
Представители-то элиты властной какое-то время ещё держалися, лишь пырскали смешками сквозь губы да глаза пучили по такому уморному случаю, а как Черняк по-второму-то разу расперделся с подбабахом, тут уж и вышколенные вельможи себя в руках не удержали – вповалку, можно сказать, от смеха все лежали...
После того случая вонючего и дня даже не прошло, а о царском конфузе знал практически весь народ. Аж сюда дошло. Во, скажу, было хохоту...
Короче, шаловливая дочурка слегка позабавилась, а у царственного папаши авторитету и поубавилось. Позор, в общем, да срам, трам её тарарам!
После сей проказы Борьянкиной терпение у Черняка и лопнуло – видно, оно у него вместе с дерьмом вышло. Хе-хе-хе! Он тут недавно срочный указ издал: отдаёт, мол, дочку свою любимую такую-то и сякую-то в жёны почитай что любому проходимцу. Борьянка-то, по своему обыкновению, принялася было хитрить да юлить и стала у папочки прощеньица просить, а он – ни в какую! Так упёрся да ещё в лютом гневе на неё разошёлся, что она, похоже даже, смирилася и замуж идти вроде как согласилася. Нынче в городе как раз праздник-карнавал по сему великому поводу объявлен. Претендентов выявляют... Так что спеши, Яван, не будь болван, а то не успеешь: чужая жена али невеста тебе, наверное, не нужна?
–Так какого мы тут сидим рожна?! – воскликнул нетерпеливо Ванька. – В путь!
–Одну минуточку, господин Яван, – заулыбался в ответ Кривулишко. – Позволю себе заметить, что особо нам ни к чему торопиться: успеем ещё туда заявиться. Вам, я вижу, терпеть то невмочь, а сейчас-то ведь ночь. Туда идти-то часок. Ну, вылезете в город ни свет ни заря – а зря!Там же биторваны торчат на каждом шагу, отпор готовые дать любому врагу... Не, такое дело не пойдёть! Моя душа драке да войне не рада, тут, я скажу, похитрее надо… Лучше вот чего: вы пока что поспите себе, а утром и тронетесь помаленьку. Как раз в нужное время в городе и появитесь: как снег на голову никому не свалитесь. Там-то как раз гуляние народное будет разгораться, вот вы и сможете под шумок куда вам надо добраться. А о том что вас враз выявят и разоблачат – не извольте беспокоиться, ибо вы легко за своих на первых порах сойдёте. Там ведь теперь праздник, значит – бардак... Сброду всякого с островов понаехало немало: голь, рвань да пьянь. А вы чем по виду-то лучше? Да такие же бродя... ой, чего-то я не то сказал... покорнейше извиняйте... к-хы, к-хы... вырвалось у меня... Вы, конечно же – ого-го! Хм. Да... А насчёт рогов отсутствия не опасайтесь, бо у нас среди высшей знати мода на безрогость в последнее время пошла; сам Двавл первым себя обезрожил и во всеуслышанье заявил, что шибко рогатый – то же самое, что козёл бородатый, а кто себя обезрожит, ему-де станет дороже. Ему многие уже подражают и прям на глазах, подлизы, в цене своей дорожают – но не я! Тут мы с Двавлом не друзья…
–А зачем вам, чертям, рога-то? – полюбопытствовал Ваня. – Не для боданья же, в самом деле?
–Хм! Как это зачем? Традиция у нас такая, ага. Правда, это на Земле только черти с рогами, а на других планетах сиё украшение носить не принято... Не, может где и есть, да я о таковских что-то не слыхивал. Короче, мы этим манером как бы крутость свою показываем, животностью грубой кичимся что ли. Вот!
–Ладно! – хлопнул в ладоши Яван. – Орлы! Спать так спать, только я ещё не успел устать. Посидим с тобой, Кривул, ещё трошки, покалякаем о том о сём немножко, а мои молодцы отдыхать изволят, где хозяин любезный им позволит...
Кривул вмиг всё и устроил: Явановых товарищей кого куда спать определил, а потом и самому Явану своё угодливое внимание уделил. Ванька-то почивать наотрез отказался, ибо видел, что этот Кривул за птица – мало ли чего без догляду могло тут учудиться...
С этими чертями ухо востро держать было надо, будь ты хоть сам Яван Говяда!
Ну, в общем, посидели они чуток, лясы поточили маленько. Кривул без остановки почти языком-то мелет, да так, краснобай, гладко стелет, что любо-дорого его послушать – поразвесь только уши…
А под самое утро чёрт вот чего Явану сказанул:
–Господин Яван, я вот что о вас думаю... Коли вы могучего, вольного и судьбой довольного князя Ловеяра в жуткую неизвестность спровадить сподобились, то я полагаю обоснованно, что вы и самого Черняка уделать сможете. Вы только это... чрезмерно себя не грузите. С князем Двавлом отношения наладьте, а тогда уж и бузите. И вам будет удача – и мне... то есть Двавлу – лад. Ха-ха!
–Да чё мне твой Двавл… – пожал Ванька плечами. – Вот же заладил. Не желаю я с разными хитрованами лицемерными знаться. Я привык лишь на добрых людей полагаться и на самого себя, а не на всякую мразь... Помнится на реке Смородине двое таких «доброхотов» в помощнички мне набивалися, да там они и осталися.
–А кто, кто такие? – заинтересовался чёрт.
–Хм… Как их там бишь? Навроде как Грубовор да Хитровол такие через мост там буро пёрли, да я их не пустил – по свойски угостил.
Чёртик-то сначала словно онемел, весть сию услыхав, а потом враз оклемался и хохотать дико принялся. Отхохотав же, к Явахе обниматься да целоваться полез, скоморох облезлый...
–Батюшки-и-и!.. – завопил он радостно, чуть даже не плача. – Благодетель!.. Да как же это! Неужто ты этих крыс попридушил и месть мою за меня совершил? О-о-о! У-у-у! Ва-а-а!..
–Богатырь!.. – чуток успокоившись, произнёс Кривул торжественным тоном и в высшей степени восторженно на озадаченного Явана вылупился. – Велемогучий, самый лучший и справедливейший витязь! Из всех-то витязей перевитязь! Да-а! Вот уж так да-а! Давненько я такого счастья лучезарного не пытал...
–Ну чё разорался? – перебил его Яван. – В чём причина твоего счастья? Неужто эти двое и тебе были врагами?
–Тю! Скажешь тоже – врагами! Вот ещё... Ехидны они ядобрызжущие, а не враги! Чертопродавцы мерзопакостные! Хыремордые лизоблюваки! Ангелячьи паскуды! Да тьфу на них! Тьфу!..
И он даже в рожу Ваньке случайно плюнул.
Короче, после ещё весьма продолжительных потоков неуёмного мусорословия, перемежаемого благодарственными хвалебами в адрес нечаянного своего мстителя, от терзавшей его злобы избавителя, чёртик наконец-то выложил, что эти двое убиенных «исчадий рая» являлися коварными организаторами некой интриги ужасной, лишившей бывшего красавца и властителя Кривула всех имеемых им ранее привилегий и достояний и приведшей его в теперешнее преубогое и жалкое состояние.
Яван лишь посмеялся над Кривуловыми туманными и сбивчивыми на сей счёт пояснениями, но вникать особо в это давнее дело не стал, поскольку весьма уже от болтовни сей чертячьей подустал.
А к тому времени уже утро настало. Нашим дружинникам в путь-дорожку идти уж пристало. Яван, по обыкновению своему привычному, устроил всем побудочку энергичную, затем скатёрочку волшебную расстелил и команду походную завтраком накормил. Потом стали они пить чай...
–Ну чё – пошли что ли, али как? – весьма развязно Кривулишка вякнул, за чаепитием неспешным наблюдая и как бы даже в раздражении некоем пребывая. – Хватит тут зря торчать – пора уж и в путь подаваться!
Однако, не шибко ласковый Буривоев взгляд уловив и правильно Явахину усмешечку оценив, моментально он осёкся, лицом захлопотал и просительно залопотал:
–Уж извиняйте, гостюшки дорогие, не подумайте, что я вас гоню – что вы! – такое я себе не могу и вообразить, а для того лишь, чтобы сюда какой паразит не заявился бы, да о том что вы ещё здеся, не раззвонил бы везде. Зачем мне... то есть нам, лишние всякие кривотолки там, сплетни, слухи? Тут же везде глаза да ухи – стучат, мерзавцы, прям не передать как. А так – ушли и ушли, а куда ушли – да кто ж их маму знает! Господа идеисты ни о чём никому не докладают, когда выбранный объект покидают…
–Ой, я живо! – словно вспомнив что-то, он взвизгнул, а потом раздобыл в каком-то ящике кусок мела, кинулся к двери и крупными буквами с наружной стороны написал: «Отбыл по неотложным государственным делам!», а написанное прочитав и затылок почесав, дописал размашисто: «Не беспокоить, ангелову вашу мать!!!»
Оставшись, по всей видимости, доволен написанным, Кривул двери снутри затворил и всю компанию в подвал поддомный по лестнице винтовой сопроводил. Там было сумрачно, но сухо, хотя и затхло. На стеллажах да полках покрытые пылью бочки да бутыли стояли. Очевидно, Кривул в них какие-то запасы свои хранил. Со свету в погребе находиться было непривычно, но видимость была в общем приличная, ибо всё здесь, как и везде, своим светом тускло светило и обагряло загадочно лица новоприбывших.
Зазвав ватажников в угол самодальний, где всякого хламу порядочно было навалено, чёртик расшвыривать его стал движениями лихорадочными, и не прошло и минуты, как на очищенном месте грязный пол показался.Ощупав его, Кривул рассмеялся...
–Тута! – обнадёжил он людей, на него смотревших. – Кудыж ему деться! На месте наш лаз для былых проказ, и ниодна гнида таперича об нём не ведает – Мордухарька-то того... был да весь вышел. Хе-хе-хе! Один я ныне в курсах…
И схватив лопату, недалече валявшуюся, начал он с пола землю проворно соскабливать, и вскоре в каменном полу показалась большая каменная же крышка, а сбоку той крышки толстое кольцо тёмного металла было встроено.Кривулишка радостно захихикал, за кольцо цепко ухватился, поднапружился что было моченьки, но дело у него пошло не очень-то, и как он ни старался, люк заклиненный не открывался. Пришлося силачу Сильвану свои возможности физические проявлять да пособлять чёрту этому слабосильному. Ну, значит, крышка открылася – а там дыра, ведущая вниз... Кривулка, то видя, засуетился, не мешкая в лаз устремился и вскоре на дне очутился. Слышно было, как он в глубине горло-то дерёт и Явана с компанией к себе зовёт…Яваха-то себя ждать не заставил: вжик, как уж – и он там уж. Да и прочие не дюже замедлились: кто шмыгнул, кто скользнул, кто пролез – лишь Сильван-великан едва влез да поначалу даже затиснулся трошки, но был все же вызволен общими стараниями.
И оказалися явановцы в подземелье каком-то странном.


<- Предыдущая сказкаСледующая сказка ->
Уважаемый читатель, мы заметили, что Вы зашли как гость. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.


Другие сказки из этого раздела:

  • 32 глава
  • 30 глава
  • 25 глава
  • 29 глава
  • 15 глава
  • 33 глава
  • 13 глава
  • 22 глава
  • 26 глава
  • 4 глава

  • Распечатать | Подписаться по Email

     
     
     
    Опубликовал: La Princesse | Дата: 2 марта 2012 | Просмотров: 1701
     (голосов: 1)

     
     
    Авторские сказки
     

     
     
     
     
    Нужны ли на сайте fairy-tales.su форум и гостевая?

    Нужен только форум
    Нужна только гостевая
    Нужны и форум, и гостевая
    Не надо ни форума, ни гостевой
     
     
     
     
     
    Главная страница  |   Письмо  |   Карта сайта  |   Статистика
    При копировании материалов указывайте источник - fairy-tales.su